Мы остаемся в этом положении — задыхающиеся, дрожащие, скользкие и пропитанные друг другом.

Я глажу ее вдоль позвоночника, все еще оставаясь внутри и помогая вернуться в реальность.

Я не хочу уходить.

— Ты в порядке? — тихо спрашиваю я, целуя ее в затылок.

Она кивает, прижавшись лицом к простыням. Голос хриплый, но довольный.

— Более чем.

Я улыбаюсь.

— Я с тобой еще не закончил, — обещаю я, прикусывая ее плечо. — Даже близко.

ГЛАВА 25

РУТ

Ночной воздух холоднее, чем я ожидала.

Под босыми ногами бетон. Ветер треплет подол рубашки, которую я снова у него украла. Пульс до сих пор не успокоился.

С того самого теста.

С тех пор, как я произнесла это вслух.

С тех пор, как он вытрахал меня до полной беспомощности.

Тест положительный.

А он держал меня так, словно я не была ошибкой.

Теперь я не могу уснуть под тяжестью всего, что на меня навалилось.

Я нахожу его именно там, где и ожидала, — на крыше.

Безмолвного.

Неподвижного.

На его коленях покоится снайперская винтовка, словно спящий зверь. Взгляд устремлен на темную линию деревьев за стенами поместья.

Когда я подхожу сзади, он даже не вздрагивает.

— Тебе полагается отдыхать, — говорит он.

Я обхватываю себя руками.

— Тебе тоже.

Он не поворачивается. Лишь хлопает ладонью по краю крыши рядом с собой.

Я сажусь.

Между нами растягивается тишина.

— Я не думала, что моя жизнь будет такой, — бормочу я. — Что на меня будут охотиться. Что я забеременею.

Я ему подмигиваю.

— Что окажусь в самом центре военных планов бога братвы.

— Ты не просто оказалась в центре событий, — отвечает он. — Теперь ты и есть их центр.

Я тихо и горько смеюсь.

— Я не хотела иметь настолько большое значение.

Он слегка поворачивает голову — ровно настолько, чтобы я заметила, как дергается мышца на его челюсти.

— Ты всегда его имела. Вспомни, что говорила тебе Мария, Рут. Не становись меньше ради кого бы то ни было. Ни ради меня, ни даже ради самой себя.

Я киваю.

Он прав.

Я это знаю.

Мы снова сидим молча, и я кладу голову ему на плечо. Мне нравится вот так находиться рядом с ним.

А затем слова вырываются, словно оголенный провод: — Мне страшно.

— Хорошо.

Наконец он смотрит на меня.

— Значит, ты понимаешь, что поставлено на карту.

Я встречаюсь с ним взглядом.

— А если я сбегу?

— Я тебя найду.

Он говорит без гнева.

Без угрозы.

Просто констатирует факт.

— Но не думаю, что ты сбежишь.

— Почему?

Он долго меня изучает.

А затем отвечает: — Потому что впервые в жизни тебе есть что защищать — нечто большее, чем твой страх.

Я опускаю глаза на ладони, обхватившие едва заметную округлость живота.

Горло сжимается. Между нами гуляет ветер, но Вадька рядом — теплый и надежный.

Поэтому я придвигаюсь ближе.

Его рука инстинктивно обнимает меня за плечи.

И на одно мгновение война перестает иметь значение.

Мы сидим так, пока небо не начинает сереть.

Я лежу, свернувшись рядом с Вадькой, чувствуя больше покоя, чем когда-либо в жизни. Его тепло просачивается в мою кожу, успокаивая хаос в венах, и на мгновение кажется, что, может быть — только может быть, — мы в безопасности.

Но я знаю, что это ненадолго.

Иначе быть не может.

Не тогда, когда нас по пятам преследуют адские гончие.

Он говорит, что мы воюем, но что это вообще значит? Как выглядит война в этом мире?

Я жила достаточно близко к нему и считала, что все понимаю. Убеждала себя, будто знаю, каково быть частью чего-то темного и жестокого.

Но я ошибалась.

Я не знала.

И до сих пор не знаю.

— Я люблю тебя, — шепчет он, касаясь губами изгиба моего уха. — Так сильно тебя люблю. Послушай… если бы у нас было больше времени, если бы мы могли поступить иначе, я бы сделал все как положено. Но ты ждешь ребенка, а о моем мире я могу точно сказать одно: здесь все происходит быстро. Мы действуем быстро. У нас нет роскоши принимать решения не торопясь. На кону у нас гораздо больше, чем у обычных людей.

Он одаривает меня своей кривоватой улыбкой — наполовину извинение, наполовину предупреждение, такой милой и горячей, что в груди становится теплее.

Я думаю о его маленьком сыне, спящем в соседней комнате, и о крошечной жизни, растущей внутри меня.

Нашем ребенке.

Частице нас обоих.

— Как мы их защитим? — спрашиваю я дрожащим от нескрываемого страха голосом. — Я даже не знаю, как быть матерью… Ты знаешь, что перед глазами у меня не было хорошего примера. И знаешь почему…

— Мы не будем делать это в одиночку, — перебивает он хриплым, почти рычащим голосом. — У нас есть семья. Защита. Да, мы в опасности — приукрашивать не стану, — но мы не одни. Посмотри на Луку. Кто заботился о нем, когда были только мы? Когда нам требовалась помощь?

Он прав.

Его братья.

Все они.

Они без колебаний пришли на помощь.

Потому что семья поступает именно так.

Если я и усвоила что-то за время, проведенное в его мире, так это одно: они защищают друг друга огнем и яростью.

Люди любят говорить, что для воспитания ребенка нужна целая деревня.

Но братве Копыловых нужна армия.

Телефон Вадьки вибрирует.

Один раз.

Второй.

Третий.

Резко и настойчиво, напоминая, что его время больше ему не принадлежит.

А теперь, когда я с ним, не принадлежит и мне.

Он подчиняется Рафаилу.

Призыву.

Общему делу.

И я только начинаю понимать, что это значит.

Он смотрит на экран, нахмурив брови.

— Зоя? — произносит вслух.

Недоумение рассекает воздух, словно лезвие.

Не кто-то из его братьев.

Уже от одного этого желудок скручивает дурное предчувствие.

Не отводя от меня взгляда, он принимает вызов и включает громкую связь.

— Зоя, я здесь. Я с Рут.

Ее голос разбит и полон слез.

— Вадька… — всхлипывает она.

Я выпрямляюсь, сердце колотится прямо в горле.

Он замирает рядом. Все тело напрягается, каждая мышца натягивается, словно стальная проволока.

Голос становится низким и смертоносным.

— Что случилось?

— Склад, — задыхаясь, отвечает она. — Они напали на склад. Рафаил был там, Вадька. Они все были…

Моя ладонь взлетает ко рту, сердце бьется о ребра.

— Какой склад? — пугающе спокойно спрашивает он.

— Тот, которым занялся Семен. Напротив пекарни Ани. Возле пристани. Он весь в огне. Никто не отвечает на звонки. Я убежала… нашла телефон и позвонила тебе. Ты был первым… Я не знала, кому еще…

— Я еду. Успокойся. Где ты сейчас?

Она называет место.

Он встает и смотрит мне в глаза. Воздух между нами словно густеет и обжигает.

— Мне нужно ехать.

— Я поеду с тобой…

— Нет!

Я вздрагиваю.

Раньше он никогда не повышал на меня голос. Но мужчина передо мной теперь стал кем-то другим. Ангелом возмездия с пылающими глазами. От него волнами исходит такая неистовая ярость, что я едва не отступаю.

И хотя я его люблю — господи, как же я его люблю, — перед лицом этой бури мне почти невозможно дышать.

Он забирается на кровать и встает на колени, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Протягивает ко мне руку.

— В соседней комнате мой сын. А ты… ты носишь нашего ребенка.

Он указывает на меня, смертельно серьезный.

— Защищай их, Рут. Это твоя задача. А я отправлюсь искать братьев.

Я прижимаю ладонь к его груди.

— Я не хочу, чтобы ты уходил. — Мой голос ломается. — Должен быть другой способ. Кто-нибудь другой…

— Она позвонила мне. Потому что доверяет. Вот что все это значит.

Защита.

Любовь.

Верность.

Семья.

И вся опасность, которая с ними приходит.

Я наблюдаю, как он вооружается: пистолет, нож, телефон, ключи. Все его тело гудит от жажды насилия и целеустремленности.