— Ты определенно тоже не сдался, — отвечает она, качая головой.

В воздухе появляется запах кофе и бекона.

Живот урчит.

— Пойду посмотрю, проснулся ли Лука.

— Я тоже, — говорит она, выбираясь из кровати.

Свободная футболка за ночь задралась, обнажив спину.

И только сейчас я понимаю, что она покрыта татуировками.

— Подожди-ка, — строго произношу я. — Когда, блядь, ты успела сделать татуировку на спине?

Она пытается одернуть футболку.

— Рут!

— Что?

— Мария знала об этом?

— Нет. А почему она вообще должна была знать о моих татуировках? Я взрослая.

— Ты была взрослой, когда их сделала? — угрожающе понизив голос, спрашиваю я.

— Какая разница? — огрызается она, тем самым отвечая на мой вопрос.

— Огромная, блядь. Твоя сестра убила бы тебя. Покажи.

Дело не в самих татуировках. Просто мы с Марией захотели бы убедиться, что мастер надежный и соблюдал все правила безопасности.

Рут закатывает глаза.

— Ладно.

Она медленно и совершенно невозмутимо поворачивается ко мне спиной, а затем снова поднимает футболку, обнажаясь так, словно не понимает, что со мной делает.

А возможно, понимает.

Черт, может, в этом и заключается ее цель.

Я застываю.

Мягкий изгиб ее поясницы ловит свет — едва заметные мышцы под гладкой кожей. Линия позвоночника исчезает под поясом слишком тесных шорт, и, клянусь, я вижу, как под поверхностью бьется пульс.

Но окончательно меня убивают чернила.

Не раздумывая, я тянусь к ней. Кончики пальцев едва касаются кожи, следуя по выведенным на ней черным линиям.

Татуировки чертовски прекрасны.

Изящные, свирепые и женственные.

Прямо как она.

От лопаток распахиваются крылья. Вдоль позвоночника тянется кинжал, обвитый розами. Шипы оплетают слова, которые отсюда я не могу разобрать полностью.

— Господи, — выдыхаю я. — Они охренительно красивые.

Она самодовольно хмыкает.

— Будешь их целовать или только пялиться, как извращенец?

Я не отвечаю.

Потому что теперь могу думать лишь о том, где заканчиваются чернила.

— Есть еще? — спрашиваю хриплым голосом.

— Очень хотел бы узнать, да?

Она оглядывается через плечо. Улыбка ленивая и смертоносная.

— Да, сэр. В местах, на которые тебе смотреть не разрешается, — кокетливо добавляет она.

И мне хочется ее поцеловать.

Желание поцеловать ее поглощает целиком. Хочу заключить Рут в объятия, запустить пальцы в волосы и попробовать ее губы на вкус.

Усмирить огонь.

Каждый мой шаг приближает нас друг к другу, и больше всего на свете я хочу сделать следующий.

Но не делаю.

Не могу.

Это неправильно.

Какого черта со мной происходит?

Она начинает мягко, почти шепотом: — Иди проверь Луку. Я оденусь. В любом случае будет немного неловко, если мы одновременно выйдем из комнаты, правда?

— Мне насрать. Они мои братья.

— Думаю… мне будет спокойнее, если мы не станем подкидывать им идеи.

Справедливо.

Я встаю с кровати и натягиваю серые спортивные брюки.

— Их кто-то специально положил в качестве розыгрыша? — спрашивает Рут с кровати, вскинув бровь и разглядывая мои брюки.

Я непонимающе смотрю на нее.

— Что?

— Ничего, — отвечает она, закатывая глаза и направляясь в ванную. — Просто серые спортивные брюки — мужской эквивалент женского белья.

О чем она, блядь, говорит?

Она скрывается в ванной, чтобы заняться своими делами, а я выхожу в общую комнату.

Лука сидит за столом с женой Рафаила Полиной и Зоей. Из соседней комнаты доносится голос Рафаила — скорее всего, он разговаривает по телефону.

— Папа!

Лука вскакивает со стула и тут же опрокидывает сок на пол. Жидкость расплескивается по плитке.

Он застывает на месте с испуганным лицом, но Полина и Зоя уже через секунду поднимаются.

— Эй, все хорошо, — мягко говорит Полина. — Такое случается. Помоги мне вытереть сок, Лука.

Он неловко помогает им убрать разлитое, пока я подхожу к столу и приседаю перед ним.

Протягиваю руки.

— Она права, — мягко говорю я. — Такое случается. Иди сюда, приятель. Я по тебе скучал.

Он бросается в мои объятия, и я подхватываю его. Маленькие ноги обвивают мою талию, руки — шею, а голова ложится на плечо.

— Я тоже скучал. Мне было весело с тетей Зоей, но моя кровать дома нравится больше. Когда мы поедем домой, папа?

— Скоро, — обещаю я. — А сегодня еще немного повеселимся, хорошо?

Он поднимает голову.

— Тетя Рут тоже придет?

Я замираю на долю секунды.

Лучше бы он не спрашивал. Не хочется привлекать внимание к тому, что мы с Рут делим одну кровать.

— Она здесь, приятель.

Он широко улыбается.

— Мне нравится, когда она приходит в гости.

— Доброе утро.

Как раз в этот момент выходит Рут.

Лука сползает по моей груди и бросается к ней.

— Эй! — окликаю я. — Не сбей тетю с ног.

— Прости, — говорит он, крепко ее обнимая. — Я просто очень рад тебя видеть.

Она взъерошивает ему волосы.

— Спасибо. Но я не такая крепкая, как твой папа, поэтому упаду гораздо легче, чем он.

— Давай не будем проверять эту теорию, — бормочу я.

Она переоделась — одежда простая и чистая, но выглядит Рут… потрясающе. Обычно она носит только черное — ничего облегающего и подчеркивающего фигуру.

Но сейчас?

На ней джинсы, плотно обхватывающие бедра, и короткий белый топ.

Прекрасна.

Не могу поверить, что едва ее не поцеловал.

Какого хуя со мной происходит?

— Хорошо, нам нужно составить план, — говорит Рафаил, появляясь из-за угла.

Непривычно видеть его в повседневной одежде. На нем джинсы и лонгслив хенли — редкий для него образ.

— Обсудим подробности. Оказалось, тревога была ложной. Мы перехватили информацию об ирландцах, но она не подтвердилась. Угрозы не осуществились, никто не пострадал. Просто много шума, за которым не стояло ничего реального. Поэтому, как только сегодня получу подтверждение безопасности, мы сможем вернуться домой.

Сможем вернуться домой.

Почему эти слова так сильно меня разочаровывают?

ГЛАВА 9

РУТ

Я не вижу ни одного из них два дня, и от этого все внутри болит.

Но когда я окончательно трезвею и туман в голове начинает рассеиваться, мне требуется какой-нибудь знак — хоть что-нибудь, способное доказать, что все хорошо.

После конспиративного дома прошло несколько дней. Я лежу в постели и смотрю в потолок. Об ирландцах ничего не слышно, и я принимаю это за хороший знак.

В нашем мире отсутствие новостей — уже хорошая новость.

Я беру телефон и пролистываю старые сообщения, пока взгляд не останавливается на том, которое знаю наизусть.

Сообщении от сестры.

Я читала ее последние слова столько раз, что уже не сосчитать. Стоит увидеть текст, как в голове начинает звучать ее голос.

Мария: Уже еду, красавица. Недавно увидела для тебя милейший топ и сразу купила. Лука с Екатериной и Полиной, они отправляются на прогулку на весь день. Сегодня устроим девичник?

Она была взволнованной.

Милой.

Такой Марией.

После этого я позвонила и сказала, что хочу поговорить о расставании с бывшим.

Она приехала.

Без колебаний — просто встретилась со мной в баре.

Это было последнее сообщение, которое она мне отправила.

И последний раз, когда пришла в бар.

Потому что именно той ночью в нее выстрелили.

Убили.

Ее свет и жизнь просто исчезли из мира, словно пламя свечи от порыва ветра.

Вот так.

А я не могу избавиться от чувства вины, потому что она находилась там только ради меня.

Она вообще не должна была быть в гребаном баре.

Я смотрю на телефон и задумываюсь…

Вадька до сих пор оплачивает ее номер?

Хочет, чтобы он оставался активным?

Чтобы сохранялась тонкая нить, все еще удерживающая ее в этом мире?