Я не могу сдержать легкую улыбку. Несмотря на все, что происходит между нами, несмотря на бурю, через которую мы все продираемся, ее появление кажется глотком чего-то хорошего.

— Сделала…

Она тянется ко мне.

— И?

Я киваю, теперь уже широко улыбаясь. Не знаю, как полагается сообщать людям такие новости. Для того, кто мы и как живем, не существует инструкции.

Но да.

— Только пока не говори парням, — торопливо прошу я. — Они устроят какую-нибудь ядерную войну. Но да… у меня будет ребенок. От Вадьки, разумеется, — смущенно добавляю я.

Она тут же ахает.

— О боже, — шепчет Зоя и так крепко обнимает меня, что я едва могу дышать. — О боже, я так за тебя рада!

Ее глаза блестят от слез.

— Еще один малыш. Рут, твоя сестра ушла и оставила в наших жизнях огромную зияющую дыру. Но теперь… теперь ты принесешь в этот мир новую жизнь. Это невероятно.

Она целует меня сначала в одну щеку, потом в другую и снова обнимает.

— И что ты обо всем этом думаешь?

Я наливаю себе чай, все еще не уверенная в ответе.

— Не знаю. То есть… я счастлива. Мне страшно. Все это слишком.

— Садись, садись, — говорит она, забирая у меня чай и провожая к столу. — Но говори тише. Если братья услышат, что мы здесь, начнется допрос с пристрастием, а я к нему не готова.

Я тихо смеюсь.

— Ты все-таки должна им что-нибудь объяснить.

— Знаю, — отвечает она с жесткой ноткой в голосе. — И теперь я точно уверена, что поступила правильно.

— Что произошло прошлой ночью? — спрашиваю я, наблюдая, как она прикусывает губу и опускается на стул рядом.

— Я не могу рассказать тебе все, — говорит она, всматриваясь в мои глаза. — Но мне нужно, чтобы ты меня прикрыла. Сможешь?

Она одна из моих лучших подруг.

Я доверяю ей собственную жизнь.

— Зачем? — настороженно спрашиваю я.

— Когда-нибудь я расскажу, — отвечает она. — Или… может быть, не расскажу. Но ты же знаешь, что мои братья воюют с ирландцами.

— Знаю.

— Да. Разумеется.

Она напряжена, взгляд закрытый.

— Я знакома с одним человеком в их рядах. Это все, что могу тебе сказать.

Зоя умолкает и отводит глаза, прежде чем снова посмотреть на меня.

— Но мне стало совершенно ясно, что ирландцы планировали напасть на этот дом. Они ехали сюда, Рут.

Ее голос дрожит, а затем становится твердым.

— Защиты было недостаточно, чтобы их остановить. Не здесь. Не прошлой ночью. Я подумала о Луке. О тебе. А теперь… теперь я точно знаю, что поступила правильно. Особенно потому, что ты носишь этого ребенка.

Она опускает глаза, почти не в силах скрыть стыд за следующее признание.

— Поэтому я увела их в сторону.

Я не спрашиваю, как именно она это сделала.

Не уверена, что хочу знать.

Ее голос опускается до шепота, словно она сама не верит собственным словам.

— Я знала, что Рафаил направляется туда, но решила… думала, что успею его отозвать. И успела.

Она поднимает на меня глаза, словно ждет отпущения грехов. Словно до сих пор не уверена, заслуживает ли его.

— Поэтому я отправила их на склад. Это было самое далекое место, какое пришло мне в голову. Я знала: если велю поехать всем, они могут испугаться. Но это гораздо лучше, чем если бы кто-нибудь действительно погиб.

Она сглатывает.

— Если бы они приехали сюда, ирландцы убили бы их. Если бы добрались до бара — произошло бы то же самое. Вместо этого я отправила всех по ложному следу.

Ее губы кривятся.

— Я знала, что здесь мы в безопасности. Не спрашивай откуда. Я просто… знала. И знала, что на складе ирландцы их не найдут.

Зоя сидит на целой горе секретов, а я, черт возьми, понятия об этом не имела.

— Они знают лишь то, что ты им солгала, — медленно говорю я, приподняв бровь. — Под ложным предлогом отправила на склад.

Она невозмутимо выдерживает мой взгляд.

— Верно.

— А еще они думают, что тебя здесь не было. Хотя трекер показывал обратное, — добавляю я, пригвождая ее взглядом.

— Но ты была здесь, — тихо продолжаю я. — Мы находились внизу, на кухне. И выпивали…

— На сон грядущий, — заканчивает она едва слышно. — Я не пью чай.

Разумеется.

Зоя вся состоит из острых граней и спрятанной нежности. Такая женщина потягивает крепкий алкоголь и одновременно выглядит так, словно планирует путь к отступлению.

— Спасибо, Рут. Правда. Клянусь, я действую в интересах каждого из нас, — говорит она.

— И в моих? — спрашиваю я, мягко накрывая ее ладонь своей.

Она медленно и неуверенно выдыхает.

— Я делаю все возможное, чтобы защитить эту семью.

После этого между нами воцаряется тишина.

Редкая.

Уютная.

Мы говорим о ребенке. О ее братьях. Она упоминает Вадьку — произносит лишь его имя, но этого достаточно, чтобы между ними возникла целая история.

Затем, после долгой паузы, она прикусывает губу, кивает и опускает глаза.

— Он попросит тебя выйти за него, Рут, — говорит она едва слышно. — Возможно, не сейчас. Но когда-нибудь обязательно. И это будет правильно. Брак обеспечит тебе защиту и верность, которых никогда не даст положение его девушки.

Я медленно киваю.

— Я уже примерно догадалась. Но все же… разве это не странно? Выйти замуж за мужа своей сестры?

Она пожимает плечами так, словно слышала подобное уже тысячу раз.

— Можно подумать, такого никогда не случалось. Вопрос не в том, странно ли это. Вопрос в другом: правильно ли?

Я молча обдумываю ее слова.

Позволяю им осесть внутри.

Она права.

Это единственный вопрос, который имеет значение.

И да.

Это правильно.

Из коридора доносятся глубокие мужские голоса — тихие и знакомые.

Зоя вздыхает и откидывается на спинку стула.

— Ну вот, начинается.

ГЛАВА 28

ВАДЬКА

— Ты видела ее в доме? — спрашиваю я, не отрывая взгляда от Рут.

— Ага, — отвечает она, но в ее голосе слышится что-то напряженное и упрямое.

Взгляд твердый, словно кремень. Сейчас из нее и клещами не вытащишь всей правды. Но до этого момента она мне доверяла. Последовала за мной во тьму, взяла за руку и прыгнула, даже не спросив, где мы приземлимся.

Поэтому я принимаю ее ответ.

И киваю.

— Прошлой ночью Рут видела ее, — говорю Рафаилу. — Она свидетель.

— Хорошо, что я обновил биометрическую систему, — с сухой улыбкой замечает Матвей.

— Да, — тихо отвечает Рафаил. — Очень хорошо.

Лука не обращает на нас внимания. Сидит за столом, болтая ногами, словно у него нет ни единой заботы. Пьет молоко, ест хлопья и совершенно не замечает зоны боевых действий, из которой мы пытаемся выбраться.

Я взъерошиваю ему волосы, когда входит Семен.

— Спасем со склада все, что сможем. Через пару недель вернемся к обычной работе, — говорит он, как всегда практичный и просчитывающий все на пять шагов вперед.

— А еще пришли новости из бара, — добавляет он, понижая голос. — Гребаное поле боя.

Теперь мы собрались все. Держим в руках кофе и чай, пытаясь ощутить хотя бы видимость нормальности.

Рут бледная, измученная. Понемногу грызет крекеры и потягивает мятный чай — говорит, что помогает.

— Ирландцы. Ближний круг. Клан Маккарти. Шесть человек. Все мертвы.

Зоя стоит у раковины и оттирает тарелку так, словно на ней записаны тайны вселенной. Она повернулась к нам спиной, но ее молчание звучит громче слов.

Если когда-либо у нее и было непроницаемое лицо игрока в покер, то именно сейчас.

Она настаивает, что прошлой ночью находилась дома. В конце концов призналась, что в баре была перестрелка. Что услышала выстрелы, что там находился ее знакомый и что она знала: мы обязательно поедем. Знала, что ирландцы охотятся за нами.

Поэтому отвела нас в сторону — к складу.

Вызвала туда каждого.

История хлипкая.

Но Рафаил ее принимает.

Матвей подходит к столу, кладет на него флешку и открывает файлы — фотографии и записи с камер наблюдения.