Но я чертовски устала.

Как и он.

Я вижу это по линиям на его лице, по усталости в движениях.

Стоя перед ним почти обнаженной, я должна чувствовать себя уязвимой.

Но не чувствую.

Я чувствую… что он меня видит.

Вадька откидывает одеяло и жестом велит лечь. Когда я забираюсь в постель рядом с ним, теплым и надежным, он укутывает меня, словно я — нечто драгоценное.

Словно я принадлежу ему.

— Спи, малышка, — мягко говорит он, наклоняясь для целомудренного поцелуя. — Нам нужно отдохнуть.

Не говоря ни слова, я кладу голову ему на грудь. Его руки обнимают меня, и я слушаю ровное биение сердца. Позволяю себе расслабиться под успокаивающей тяжестью его руки.

Вздыхаю.

Закрываю глаза.

И проваливаюсь в сон.

На следующий день я просыпаюсь оттого, что Вадька встает с кровати.

— Подъем, Рут, — говорит он с мрачной улыбкой. — Сегодня будем тренироваться.

— Тренироваться?

— Тренироваться. Нам нужно подготовиться.

ГЛАВА 21

РУТ

Тишина обманчива. Даже я уже понимаю, что доверять ей нельзя.

Часть меня жаждет покоя, предсказуемости, ясного и надежного будущего.

А другая хочет действовать.

Я хочу сражаться. Хочу защищать. Хочу вложить всю свою энергию, все, что способна предложить, в то, чтобы положить гребаный конец боли и трагедиям, обрушившимся на эту семью.

На Луку.

На Вадьку.

За пределами поместья низко висит солнце. Именно там запланирована тренировка. Мы упражнялись весь день. Пока это не настоящая засада, но очень на нее похоже.

Вадька и Рафаил об этом позаботились.

Мужчинам нужны не просто учения.

Им нужно быть готовыми.

Так же, как придется быть готовой мне.

Вадька стоит возле заднего выхода, уже облаченный в черную тактическую одежду. Рукава закатаны, шея напряжена.

Наблюдает.

М-м-м.

Мне нужна его маленькая фотография для кошелька. Именно в таком виде.

Он всегда наблюдает.

Тактический жилет пахнет им — кожей и чем-то слегка пряным, древесным. В плечах он мне велик, но я все равно пытаюсь его затянуть. Пальцы слишком быстро и резко возятся с застежками.

Мне все равно.

Мне нужны эти доспехи.

И, возможно, еще один гребаный защитный слой не помешал бы.

Эх.

Снаружи слышно, как по гравию переступают ботинки, как отрывисто и тихо переговариваются мужчины.

Контролируемое напряжение.

Все понимают, что это такое.

Собственный пульс слишком громко стучит в ушах.

Я чувствую его раньше, чем слышу.

— Пять минут, — говорит он от двери.

Когда наши взгляды встречаются, его голос смягчается.

— Ты выглядишь очаровательно.

Очаровательно?

Серьезно?

Я застегиваю последний ремень и заставляю тело замереть.

Подмигиваю ему.

— Ты и сам ничего.

Черная экипировка увешана оружием.

Пугающе сексуально.

Я не могу остановить трепет сердца и желание подойти ближе. Почувствовать его.

— Я готова.

Он медленно, намеренно приближается. Его присутствие заполняет пространство, словно дым, — густой, удушающий, не позволяющий себя игнорировать. Его глаза неотрывно смотрят в мои.

И именно тогда, облаченная в защитное снаряжение, на пороге тренировки к самому настоящему гребаному бою, я понимаю: я… никогда не была счастливее.

Счастлива.

Он делает меня счастливой.

И я осознаю, что впервые после смерти сестры чувствую больше счастья, чем горя.

Моргаю, чтобы он не заметил блеска в глазах.

— Ты выглядишь так, словно не хочешь этого делать.

Я прочищаю горло и отшучиваюсь: — Конечно, я предпочла бы оказаться на пляже Мауи, но и это сойдет. Нормально.

Он едва заметно улыбается.

— Хорошо. Потому что пора.

Он наклоняется ближе.

— А когда все закончится, Рут? Когда снова наступит мир и мы будем в безопасности? Я больше не стану сдерживаться.

Почему от этих слов мой пульс подскакивает?

Я протискиваюсь мимо, сильно толкнув его плечом.

Вызов.

— Я и не просила.

Его взгляд скользит вдоль моего позвоночника. Я знаю это, чувствую жар у себя за спиной. Кожа покрывается мурашками, дыхание перехватывает.

И я ненавижу это.

Ненавижу его за то, что он заставляет меня чувствовать что-то помимо страха.

Он идет следом.

Конечно идет.

Снаружи уже все собираются.

Учения, говорят они.

Но так ли это на самом деле?

Не с тем ритмом, который задает Вадька. Не с угрозой, дышащей нам в затылок.

Я тянусь за перчатками, но он уже рядом.

У меня за спиной.

Слишком близко.

Повернув меня к себе, он поправляет один ремень жилета.

Затем другой.

Пальцы задевают ребра, и я замираю.

Не только из-за прикосновения.

Он мог бы надавить сильнее. Затянуть туже.

Но не делает этого.

Касается ровно настолько, чтобы напомнить, кто здесь контролирует ситуацию и как сильно он хочет, чтобы я это чувствовала.

Когда он так ко мне прикасается, я полностью оказываюсь в его власти.

Никогда не знала, насколько отчаянно этого жаждала.

— Ты им пока не доверяешь, — шепчет он, и его дыхание касается изгиба моего уха.

Дело не только в доверии.

Я еще не стала одной из них. Не так, как моя сестра, и уж точно не так, как он.

— Нет, — отвечаю я. Голос охрип. — Ты же меня знаешь. Я никому не доверяю.

Но это ложь.

Ему я доверяю.

Я чувствую, как он меняется: эта пауза, этот вдох, словно он пытается сдержать нечто более темное.

Медленно поворачиваю к нему лицо. Наши носы почти соприкасаются.

Его рука на секунду дольше необходимого задерживается на моей талии.

Затем опускается.

Он отступает.

— Держись за Зоей, — приказывает он командирским тоном.

Кожу покалывает, и, господи, как же я его хочу.

Прямо сейчас.

Я мокрая.

Мокрая, как гребаная собака Павлова, реагирующая на его команды и само его присутствие. Может быть, я и чувствовала себя чертовски виноватой за любовь к нему, но могу совершенно честно сказать: раньше он никогда не вызывал во мне таких чувств.

А теперь?

Мы смотрим друг на друга, и я ненавижу наступившую тишину.

Потому что готовлюсь не только к тренировочному бою.

Я отгоняю воспоминания о своих страхах, о том, что подумала тогда в баре, и качаю головой.

Сейчас я не могу с этим разбираться.

Нужно разделить все по отдельным ящикам.

Сосредоточиться на настоящем.

— Никакой, блядь, самодеятельности, Рут, — говорит он, хватая меня за переднюю часть жилета. Два ремня зажаты в его кулаках. — Ты меня поняла?

Он не моргает. Просто наклоняется, не отводя от меня взгляда.

— Если все станет реальным, я первым доберусь до тебя.

Я фыркаю, хотя сердце бешено колотится.

— Как романтично.

Он ухмыляется.

— Нет. — Его голос становится низким и резким. — Стратегия.

— Звучит неплохо, капитан.

Он прищуривается.

— Слушай меня, женщина. Веди себя хорошо.

Бум.

— А иначе что?

Он проводит костяшкой пальца под моим подбородком.

— Иначе мне придется преподать тебе урок, верно?

Верно?

Я таю, словно масло на сковороде, но каким-то образом остаюсь стоять.

Ура мне.

Нам нужно пройти через это. Снова обрести твердую почву под ногами. Перестать убегать от врагов и определить… что будет дальше.

Я судорожно сглатываю, когда Рафаил начинает выкрикивать приказы, и мы встаем в строй. Желудок скручивает, но не от нервов.

Не совсем.

Какая-то часть меня изо всех сил старается ничего не чувствовать.

Не сейчас.

Не здесь.

Не тогда, когда я считаю дни и притворяюсь, будто не задерживаю дыхание.

ГЛАВА 22

ВАДЬКА

Мы тренируемся несколько дней, изучаем разведданные и проверяем окрестности, но все равно не готовы. Кажется, что сделанного всегда недостаточно.