— Ты уже два не выпила?

Зоя для всех как младшая сестра, а для меня еще и близкая подруга. Ничего не могу с собой поделать.

— Со мной все нормально. — Между ее бровей появляется очаровательная складочка. — Эй. Я серьезно. Лучше скажи, как ты?

— Нормально, — лгу я.

Я ведь здесь, разве нет?

Правда скребется когтями в горле. Нам необязательно говорить о бессонных ночах, приступах тревоги и воспоминаниях, которые возникают передо мной призраками, когда я меньше всего этого ожидаю.

Теперь я ненавижу здесь работать. Стоит переступить порог, как я во всех грязных, кошмарных подробностях вспоминаю случившееся той ночью.

— Как они? — тихо спрашиваю я Зою, не глядя ей в глаза.

Она точно знает, о ком я.

Я не видела Вадьку и своего племянника уже несколько недель. Даже месяцев. Не могу. Это чертовски больно, и, если честно, я чувствую себя последней сволочью.

Кто бросает мужа и ребенка своей погибшей сестры?

Я. Вот кто.

Но всякий раз, глядя на маленького Луку, я вижу глаза сестры, и это меня убивает. Вижу в Вадьке неприкрытую боль — точное отражение моей собственной.

— У Луки все отлично, — тихо отвечает Зоя. — Ему нравится играть со Стефаном.

— О-о. Замечательно.

Сестра Стефана, Аня, вышла замуж за одного из Копыловых.

— Стефан так хорошо с ним ладит. Если честно, они все замечательно к нему относятся.

К горлу подкатывает ком.

Знаю.

Именно это моя сестра Мария особенно любила в семье Копыловых, в которую косвенно вошла после замужества. Обретенная семья. Огромная семья, которая сразу окружила ее сына. То, чего ни одна из нас никогда не смогла бы ему дать.

— А Вадька?

Зоя на мгновение отводит взгляд и ничего не отвечает. Ненавижу, что порой отсутствие ответа — тоже ответ.

Сердце ноет, и глаза против воли наполняются слезами.

— Не знаю, что сказать о Вадьке, — тихо произносит Зоя с мучительным выражением на лице. Она прикусывает губу, словно уже сказала лишнее.

— Что? — Я наклоняюсь ближе. — О чем ты говоришь?

Прошло три месяца.

Вечность.

— Ну, он… после смерти Марии ему совсем плохо, вот и все. Он тяжело это воспринял.

А как иначе? Он влюбился в нее, когда они были еще совсем молодыми. Они поженились, купили дом, родили ребенка. И души друг в друге не чаяли. Были безумно влюблены. Я не верила в судьбу, пока эти двое не встретились.

В носу начинает щипать, горло саднит.

Я не могу думать об этом сейчас. Мне надо работать.

Я вполоборота отворачиваюсь, чтобы Зоя не видела моего лица, хотя хрипоту в голосе скрыть не удается.

— Да? И что он делает?

— Знаешь, он вроде как… — Зоя пожимает одним плечом. — В общем, отбился от рук, наверное, так это называется? Если бы он не был лучшим другом Рафаила…

Отбился от рук?

Что?

Живот сводит узлом.

— Он хотя бы заботится о Луке? — резко спрашиваю я.

Пульс слишком частый, а в ушах появляется странный звон.

Зоя вздрагивает.

— Да. Он сказал, что нанял няню или кого-то еще. А через несколько недель Лука идет в школу, так что…

Идет? Как я могла этого не знать?

Сердце болит. Мне нужно проведать их. Обязательно.

Я полностью отворачиваюсь от Зои, чтобы взять себя в руки.

И тогда замечаю ее.

Угловой столик. Слишком молодая и хорошенькая — себе же во вред. Глаза широко распахнуты, но сама она… словно вот-вот сломается. Рядом сидит мужчина, придвинувшийся слишком близко. Он так сильно сжимает стакан, что костяшки побелели, а за флиртом едва удается скрыть агрессию и склонность к насилию.

Я сотни раз видела таких типов.

Даже одного раза было бы слишком много.

Ее улыбка не касается глаз. Пальцы теребят салфетку.

Черт.

Я знаю этот взгляд. Сама так смотрела. И моя сестра тоже, хотя Вадька никогда не был тому причиной.

Я почти благодарна за возможность отвлечься.

Не сбиваясь с шага, подхожу к стопке чистых стаканов за стойкой и беру один, делая вид, что занимаюсь своими делами. За спиной мужчины подмигиваю девушке и киваю в сторону женского туалета. Ее глаза расширяются, и она выпрямляется.

В каждой кабинке и на стене женского туалета размещены наши правила безопасности: номер, на который можно написать, если грозит опасность, и название особого заказа. «Ангельский шот» означает: мне нужна помощь.

Я вижу, как девушка извиняется и направляется в туалет. Киваю Зое, которая следила за всей сценой. Улыбнувшись мне, она через несколько секунд идет следом.

Зоя обожает помогать женщинам, попавшим в беду, и у нее это хорошо получается. Ее старший брат Рафаил с ума бы сошел, узнав, что она находится рядом с потенциально опасным человеком.

Мужчина нервно барабанит пальцами по столу, его челюсть подергивается. Потом он оглядывается и ловко достает что-то из кармана.

Есть.

Ублюдок так быстро бросает таблетку в ее напиток, что никто бы не заметил, если бы не ждал именно этого гребаного движения.

Слава богу.

Нельзя спасти девушку, которая не хочет спасения, а она пока не подала сигнал. Но подмешивать человеку наркотики незаконно, так что этот мудак только что купил себе билет прямиком в ад.

Пульс несется вскачь, но руки остаются достаточно твердыми, чтобы написать сообщение охране.

Столик шесть. Подмешал что-то в напиток. Заберите его.

Ответ приходит почти мгновенно. Через несколько секунд к столику сходятся четверо наших вышибал. Мужчина напрягается и резко вскидывает голову.

— Здесь какие-то проблемы? — спрашивает Антон.

Кровь отливает от лица мужчины.

— Нет, у меня все нормально.

Из туалета выходит Зоя, а за ней — молодая женщина.

— Ч-что происходит? — запинается она.

— Этот кусок дерьма пытался тебя опоить, дорогая, — звонко и резко сообщаю я. — Но сегодня у него ничего не выйдет.

Прежде чем мужчина успевает ответить, Юрий хватает его за воротник, рывком поднимает и впечатывает в стенку кабинки.

— Думаешь, мы здесь слепые? — выплевывает Юрий.

— Юрий. — Мой голос звучит напряженно. — Отведи его назад, пока об этом не узнали Копыловы.

Указания Рафаила предельно ясны: если кто-то пытается опоить женщину в баре «Волк и Луна», мы сообщаем ему, а Вадька наносит виновнику визит.

Сердце колотится быстрее. Я точно знаю, что произойдет, если до Вадьки дойдут слухи. Меня тревожит не жизнь этого мужчины — просто я не хочу, чтобы у Вадьки появилось еще больше неприятностей.

Рафаил хочет, чтобы все знали: хищникам в его городе не рады. Стоит спустить Вадьку с цепи, как послание становится громким и кровавым: это место под защитой. Мы присматриваем за здешними женщинами. Попробуешь что-нибудь — исчезнешь.

Управление репутацией с помощью страха.

Рафаил делает это не по доброте душевной. Он защищает свои активы. Свой город. Свою репутацию. Но благодаря этому он выглядит защитником, и от такого образа не откажется — особенно когда вместо слов в ход идут кулаки Вадьки.

Юрий медлит, сердито глядя на меня. Он хочет увидеть, как Вадька разберется с этим ублюдком.

Черт. Я тоже.

Но не сегодня.

— Иди, — приказываю я.

Правила компании на моей стороне, а Юрий не хочет потерять работу.

Я поворачиваюсь к девушке. Ее руки дрожат, пока она прижимает сумочку к груди.

— Ты в порядке? — мягко спрашивает Зоя.

Она подходит к нам, а остальные посетители возвращаются к своим напиткам.

Девушка быстро кивает.

— Д-да. Наверное. Я…

— Эй. — Зоя кладет руку ей на плечо. — Не ты должна перед кем-то оправдываться. Есть кому позвонить?

Девушка кивает и сглатывает.

Зоя уводит ее к тихому столику. Бар затаивает дыхание, наблюдая за происходящим, а потом снова раздается звон бокалов и нарастает гул голосов.

Я возвращаюсь к работе и продолжаю выполнять заказы, когда телефон вибрирует от сообщения. Я ожидаю увидеть имя Антона и подтверждение, что с хищником разобрались.