— Поверь мне, — говорит он, опустив голову и не глядя на меня. — Я не хочу тебя оставлять. Но сейчас это единственный способ обеспечить вам безопасность. Ты меня понимаешь?

— Да, — шепчу я. — Конечно.

Я хватаю его за рубашку, рывком притягиваю к себе и целую. Жестко, до синяков. В этом поцелуе отчаяние, ярость и мучительная любовь. Я хочу стать последним, что он почувствует. Единственным, что будет помнить.

— Вернись ко мне, — приказываю я.

Он склоняет голову — безмолвная клятва во тьме.

— Вернусь, малышка. Обязательно вернусь.

Но разве не все они так говорят?

Я смотрю, как он выходит за дверь, и остаюсь одна, прижав колени к груди. Тошнота накатывает волнами.

Только на этот раз не уверена, что могу списать ее на беременность.

Мне нужно что-то делать.

Я не могу сидеть здесь беспомощная.

Но не знаю, чем помочь. Для меня все это в новинку. Братва, их порядки, их война — я все еще учусь.

Все еще спотыкаюсь.

Кладу ладонь на живот и пытаюсь представить жизнь, растущую внутри меня.

Частицу его.

Нас.

Может быть, маленькую девочку с его глазами. С полными розовыми губами.

Будет ли она похожа на мою сестру?

На моего племянника?

Я тихо встаю и иду в комнату Луки. Он раскинулся на кровати, закинув одну руку над головой, и спит глубоко и доверчиво.

Я опускаюсь рядом с ним на колени и убираю волосы с его лба.

— Я скучаю по тебе, Мария, — шепчу в тишину. — Теперь мы воюем. Здесь небезопасно.

Забираюсь к нему в постель, проскальзываю под одеяло и обнимаю маленькое тело Луки, окружая его собой.

Укрывая, защищая своим присутствием, собственным телом.

— Я не знаю, что еще могу сделать, — шепчу я. — Я люблю Луку. Люблю Вадьку. И буду защищать их всеми доступными мне способами.

Я целую Луку в макушку, закрываю глаза и умоляю сон прийти. Но когда он приходит, то оказывается наполнен криками. Криками моей сестры. Кровью на полу бара. И звуком рыданий Вадьки, когда он разбивался на части.

ГЛАВА 26

ВАДЬКА

К складу я еду окольными дорогами. Каждый поворот намертво впечатался в память за множество подобных ночей.

Ночей, когда никого не предупреждаешь о своем приезде.

Когда надеваешь непривычную одежду и садишься не в свою обычную машину.

Я веду автомобиль без опознавательных знаков, который мы держим в трех кварталах от южного переулка. Тот, которым пользуемся, когда все летит по пизде.

Никаких номеров.

Никаких документов.

Никаких связей с нами.

Одноразовый телефон холодной тяжестью прижимается к бедру. Маленький. Неотслеживаемый. Расходный.

Как и мы, если верить всему, чему нас учили.

Сердце колотится, словно пытается пробить себе путь наружу сквозь грудную клетку. Я стараюсь — действительно стараюсь — подготовиться к худшему.

Кровь.

Резня.

Такой густой дым, что ощущаешь его вкус.

Мои братья мертвы.

Подобный страх присутствует всегда, но сейчас…

Сирены разрывают тишину, вспышки света устремляются к пристани.

К нашему складу возле пекарни Ани.

То место досталось нам не благодаря удаче. Это была стратегия.

Умная и опасная.

Многие соперники хотели заполучить этот участок, но Семен, блядь, позаботился о том, чтобы никто к нему не прикоснулся.

А это решение, эта небольшая демонстрация силы?

Именно с нее началась наша медленная, неизбежная война с ирландцами.

Я мысленно пересчитываю оружие при себе. Огневой мощи достаточно, чтобы уложить двадцать человек, прежде чем я успею перевести дыхание.

И все равно кажется, что этого мало.

Да когда, черт возьми, бывает достаточно?

Дорога расплывается под машиной, шины визжат на асфальте. И на одну короткую секунду мысли переносятся к Рут.

К ее раскрасневшимся щекам. К ладоням, обхватившим мое лицо так, словно я чего-то стою. К дрожащему голосу, когда она сказала, что любит меня.

Ребенок.

Новая жизнь.

Семья.

Сосредоточься, рычу я на себя.

Не теряй хватку сейчас.

Запах пожара я чувствую раньше, чем вижу огонь. Сладковатый, дымный, с резкой едкой нотой, сразу говорящей, что это не случайность.

Он напоминает костры, которые мы разводили в детстве.

Я оставляю машину под старой ивой, вне поля зрения. Это место выбрали ради незаметности, и сегодня оно оправдывает свое назначение.

Отсюда почти ничего не видно. Только достаточно дыма, чтобы понять: что-то не так.

Но мне нужно подобраться ближе. Увидеть, кто находится здесь сейчас. Кто был здесь раньше.

И кто, блядь, это устроил.

Если они тронули моих братьев…

Если они мертвы…

Но, завернув за угол, я вижу не тот ад, который представлял.

Склад все еще стоит.

Он… почти не пострадал.

Да, есть дым, впереди уже стоит пожарная машина, но никакого бушующего пламени, обрушившихся балок или разбитых окон.

Ничего не сходится.

— Какого хуя? — бормочу я.

— Вадька?

Я резко разворачиваюсь, рука дергается к оружию, но это Родион. Он стремительно приближается с напряженным лицом.

Выглядит таким же растерянным, как я.

— Какого хуя, брат? Ты цел? Был внутри?

Я один раз качаю головой.

— Нет. Мне позвонила Зоя. Сказала, что не может связаться ни с тобой, ни с остальными. Сказала, что все были здесь.

Родион замирает. Его глаза прищуриваются, становясь темными и опасными.

— Она так сказала?

Теперь его голос тихий, острый, словно сталь.

— Да, — цежу я. — Именно это она и сказала.

Он тихо ругается.

— Мне она сказала то же самое. Зоя? Какого хуя? Нет… она бы не стала…

Она всегда была честной.

Верной.

С какой стати ей лгать?

— Ты знаешь, что нужно делать, — произносит он со стиснутой челюстью.

Все его тело вибрирует от едва сдерживаемой ярости.

— Осмотреть территорию. Найти остальных.

Я киваю.

— У меня одноразовый телефон. Даже приехал не на своей машине.

— То же самое.

— Ты проверяешь южную сторону. Я пойду на север.

— Понял.

Завернув за угол, я вижу Рафаила, разговаривающего с одним из пожарных. Поза расслабленная, но глаза его выдают.

Заметив меня, он меняется в лице.

Облегчение, приправленное подозрением.

Я чувствую то же самое.

— Ты в порядке? — спрашивает он достаточно тихо, чтобы слышал только я.

— Да. Меня вообще здесь не было, когда все началось. А тебя?

Он качает головой.

— Нет.

Но его взгляд скользит к пожарной бригаде, и я понимаю: мы думаем об одном и том же.

Им ничего не говорим.

Ни хрена не раскрываем.

Они приехали не ради нас.

— Я нашел Родиона, — сообщаю я. — Он цел. Проверяет южную сторону, ищет Семена и Матвея.

Рафаил коротко кивает, на челюсти дергается мышца. Он просчитывает ситуацию — те же варианты, что и я.

Это была ловушка.

Но зачем?

Мы начинаем медленно и осторожно обходить периметр, пока пожарные исчезают внутри с рукавами и снаряжением.

Рафаил подходит ближе и снова понижает голос.

— Напугали меня до усрачки, — хрипло признается он. — Но ты цел.

— Да.

— А Рут? Лука?

— С ними все хорошо, — шепчу я. — Они в безопасности.

Он хмурится. Ему не нравится ничего из происходящего.

— Я только что видел Родиона. Ему поступил такой же звонок. Всем нам.

Пока пламя угасает под мощными струями воды, Рафаил достает телефон и открывает трансляцию с камер наблюдения.

Его лицо каменеет.

— Наблюдение отключено, — бормочет он. — Кто-то его вырубил.

Работа изнутри.

Тут даже вопросов нет.

Мы находим Родиона, а затем Матвея и Семена.

Все здесь.

Все целы.

И нам не требуется много времени, чтобы сложить картину: позвонили каждому из нас.

Всем до единого.

Она вызвала нас сюда.

— Зачем? — рычу я.