Так бывает постоянно.

Но на этот раз неизвестность давит сильнее.

Я не могу вечно держать Рут и Луку взаперти, заставляя их во всем зависеть от Копыловых. Убеждаю себя, что это не навсегда. Что мы найдем путь сквозь окружающие нас опасности и угрозы.

Говорю себе, что так выглядит война.

Неизвестность.

Ожидание.

Выживание.

Я обещал ей.

Но какая-то часть меня наслаждается каждой секундой происходящего. Дорожит этими драгоценными, украденными мгновениями, когда мы в безопасности, а Рут не может сбежать и спрятаться.

После долгого дня тренировок я забираюсь в постель рядом с ней или беру ее с собой в душ. Я не могу не заботиться о ней. Такова моя природа. Это единственное, что я умею, и возможность ухаживать за ней и Лукой — хотя бы в мелочах — приносит мне немалое утешение.

Никто здесь не задается вопросом, почему мы живем в одной комнате. И хотя мы об этом не говорим, во взглядах окружающих больше нет любопытства по поводу того, кто мы друг другу и что между нами происходит.

На третий день тренировок у Копыловых Рафаил приглашает меня выпить на балконе. Открывает бутылку пива и протягивает ее мне. После напряженных занятий тело устало, мышцы болят, но это приятная боль после хорошо выполненной работы.

Я сажусь рядом и делаю большой глоток.

— Где Рут? — тихо спрашивает он.

— С Зоей.

Зоя попросила ее прочитать какое-то эссе или что-то в этом роде.

Рафаил откидывается назад и оценивающе смотрит на меня, хотя на губах поблескивает намек на улыбку.

— Какие у тебя намерения насчет Рут?

Как пахан братвы Копыловых и мой лучший друг, он имеет право спросить.

Но вопрос все равно кажется слишком личным.

Слишком священным.

Я смотрю с балкона вдаль. Солнце садится, окрашивая золотом и красным громады далеких зданий. Налетает порыв холодного ветра, где-то неподалеку лает собака.

Я отпиваю пиво.

Сглатываю.

Наклоняюсь вперед, упираясь предплечьями в колени, и встречаюсь с ним взглядом.

— Я люблю ее, Рафаил.

Он кивает.

Ждет.

Я не ответил на его вопрос.

Опускаю глаза на бутылку. Капля конденсата скользит по янтарному стеклу.

— И знаю, что она любит меня.

— Она тебе это сказала?

— Да.

Проходит еще несколько мгновений.

— А ее мать? Какие последние новости?

Я пожимаю плечами.

— Пока состояние стабильное, но она угасает. Теряет память, и это ее пугает. Делает агрессивной. Но, похоже, о ней хорошо заботятся.

Рут об этом не знает, но я заплатил охренеть какие деньги, чтобы ей обеспечили лучший уход.

— Да.

— Значит, дело не только в утешении. Ты ложишься с ней в постель не потому, что там тепло и все кажется знакомым. Ты думаешь о будущем.

Он меня провоцирует?

Я медленно киваю, напряженно сдвинув плечи.

— Я ничего этого не планировал. Только не с Рут. Но чем больше времени провожу рядом с ней, тем яснее понимаю… она вписывается в мою жизнь. Мы подходим друг другу.

Я смотрю на него.

— Она бросает мне вызов. Видит меня. Не вздрагивает.

Отвожу взгляд.

— С Марией все было иначе, да. Но и я тогда был другим.

Я снова отпиваю пиво.

— Иногда меня пиздец как сводит с ума понимание, что я сжег бы весь гребаный город, если бы это помогло защитить ее и Луку.

Вслух я не говорю, что боюсь потерять хотя бы крупицу контроля.

А рядом с Рут я теряю весь.

Рафаил наклоняется вперед и понижает голос.

— И ты считаешь, что этого достаточно? Что готов защищать их любой ценой?

Я смотрю на бутылку в руках.

— Для начала неплохо, разве нет?

Он долго наблюдает за мной, а затем переводит взгляд через мое плечо на дом.

— Думаю, она боится.

Я резко смотрю на него.

— О чем ты?

Он поджимает губы, обдумывая ответ.

— Женщине нужно знать, что ты настроен серьезно, Вадька. Сначала ты любил ее сестру, и это наверняка не выходит у нее из головы. Она не хочет стать заменой Марии.

Темперамент берет верх, и я резко возражаю: — Блядь, Рафаил, она не замена.

Он поворачивает ко мне жесткий, вызывающий взгляд.

— А она это знает?

Знает ли?

Я не думал, что когда-нибудь снова смогу кого-то полюбить.

Но теперь она для меня все.

Гребаное все.

Рафаил встает.

— Послушай, брат. Моя обязанность — следить, чтобы мои люди были стабильны и надежны. Чтобы они не принимали из-за женщины решений, способных повлиять на их верность братве.

У нас не бывает несерьезных отношений.

Никогда не было.

Мы либо отдаемся им целиком, либо не начинаем вообще.

И на то есть веская причина.

— И моя обязанность — убедиться, что, если ты настроен серьезно, ты официально закрепишь ваши отношения. Ты знаешь: внутри нашей семьи она получит гораздо больше защиты, если ты официально сделаешь ее своей.

Я киваю.

Знаю.

Я об этом думал.

Мне насрать, что скажут остальные. Но я не хочу давить на Рут.

Он стукает своей бутылкой о мою.

— Завтра я вас разделю. Нам нужно провести пробную оборону на случай нападения. Я хочу увидеть тебя в деле и убедиться, что беспокойство о Рут не влияет на твои решения.

Его взгляд становится отстраненным, а губы кривятся в угрюмой гримасе, вселяющей страх в сердца всех, кто осмеливается перейти ему дорогу.

— Рафаил, ради всего святого, ты же знаешь…

— Не знаю, — жестко обрывает он. — Но должен узнать.

Я зло отпиваю еще пива. Кровь горит в венах.

— Нападение приближается, — предупреждает он. — Матвей говорит, оно неизбежно и случится совсем скоро.

Совсем скоро.

Конечно, я это знал.

Но, произнесенные вслух, эти слова делают угрозу гораздо реальнее.

Я откидываюсь на спинку стула, напряженно расправляя плечи. В бутылке осталось еще полпива, к которому я больше не притронулся. Холодные капли конденсата падают на пол.

Рафаил наблюдает за мной жестко и расчетливо.

Верный до мозга костей.

Он хочет понять, не затуманило ли горе мои суждения.

— Ты сомневаешься во мне. Потому что мне снова есть что терять.

Проходит несколько мгновений. Он допивает пиво и смотрит вдаль.

— Именно поэтому я и сомневаюсь. Завтра проведем проверку. Ты возьмешь восточный сектор. Рут пойдет с Семеном.

— Рафаил…

— Нет.

Его слово — закон.

— Завтра я вас разделю. Это война, Вадька. Говорят, она умеет обращаться с оружием.

Умеет.

Ее научила сестра, и я с этим согласился. В нашем мире полезно быть подготовленным.

Рафаил продолжает: — Ты должен полагаться на братьев, доверять им защиту каждого из нас. А мне нужно знать, что твоя верность братве не ослабла.

— Ты же знаешь, что я…

Он встает, резко глядя на меня.

— Слова ничего не стоят, брат.

Его ладонь ложится мне на плечо.

— Блядь, докажи.

Но мы не успеваем провести учения.

Мы надеваем экипировку, расходимся по назначенным позициям, и я в точности выполняю все, что, блядь, приказал Рафаил.

Но уже поздно.

Время пришло.

Первый крик доносится не с улицы, он раздается в наушнике.

— Два черных фургона. Восточный переулок. Двигайтесь. Сейчас же.

В венах бурлит лед.

Голос Зои спокоен, но я знаю, как звучит спокойствие человека, охваченного ужасом.

Лука внутри.

Зоя подтвердила это по связи меньше двух минут назад, еще до того, как начался весь этот гребаный пиздец.

Но я не видел Рут уже восемь часов.

Мы специально все так спланировали. Нам нужна была проверка. Нужно было отработать действия на случай засады.

Я захлопываю за собой дверь и бегу, уже сжимая в руке пистолет. Мои люди рассредоточиваются по кварталу, но все мое внимание приковано лишь к одной точке.

Пожалуйста, будь там.

Пожалуйста…

Я заворачиваю за угол, и увиденное сбивает меня с ног, словно гребаный грузовик.

Она там.

Рут.

Поверх топа накинут слишком большой тактический жилет, волосы растрепаны, глаза пылают чистым огнем.