— Раскройся, — приказываю я, раздвигая ее бедра. — Разведи для меня ноги. Дай мне свою сладкую, мокрую киску. Я хочу попробовать тебя на вкус.

Прикусив губу, она не отводит от меня взгляда и раздвигает ноги.

Я стону.

Сука, какая же она мокрая и горячая. Как же я, блядь, ее хочу.

Я касаюсь языком клитора и снова стону, прижимаясь кончиком языка к самому центру, а затем лениво провожу по ней. Глаза от удовольствия закрываются. Она стонет мое имя, запуская пальцы в мои волосы.

Она насквозь мокрая, раскаленная, скользкая от желания. У меня текут слюнки. Член пульсирует. Последние остатки самообладания исчезают, когда я шире развожу ее ноги и опускаюсь на колени. Я уже попробовал ее. А теперь хочу насытиться.

Я благоговейно целую ее в бедро. Потом еще раз — медленнее, выше, — руками шире развожу ноги и устраиваюсь между ними.

Я люблю поклоняться ей вот так.

Люблю, как у нее перехватывает дыхание, как она дрожит. Люблю видеть свои грубые, более темные руки на ее мягких бледных бедрах, когда широко развожу их и вдыхаю запах ее возбуждения.

Я стону и слышу ее резкий вдох. Ее возбуждение пахнет сладко и дурманяще. Когда я наконец снова наклоняюсь и едва касаюсь ее языком — лишь дразня, — она задыхается, словно ждала этого целую вечность.

— Ты, блядь, совершенна, — рычу я надломленным голосом, проводя губами по чувствительной, влажной и нежной коже ее бедра.

Она отчаянно выгибается, уже тяжело дыша.

И тогда я по-настоящему пробую ее на вкус.

Одно долгое, медленное движение языком. Я наслаждаюсь ее вкусом, сильнее прижимаюсь к ней ртом. Ее бедра вздрагивают, пальцы сжимаются в моих волосах и тянут, словно она не способна себя контролировать.

Я слегка прикусываю ее клитор — ровно настолько, чтобы она зашипела и резко дернула бедрами.

— Будь хорошей девочкой, — шепчу я, прижавшись к ее ногам.

— Да, — задыхаясь, отвечает она. — Блядь, да.

Я улыбаюсь у ее кожи, прижимаю язык и снова провожу по ней — медленно и глубоко, проникая внутрь, а затем скользя вверх и ленивыми влажными кругами обводя клитор.

Ее бедра дрожат.

Я это обожаю.

Хочу, чтобы она рассыпалась от моего рта. Хочу, чтобы потеряла себя во мне. Это уязвимо и эротично, и я, блядь, наслаждаюсь каждой секундой.

Я втягиваю ее клитор в рот. Сначала нежно, дразня ритмом, а затем все ее тело выгибается.

Я не останавливаюсь.

И не остановлюсь.

Обхватываю ее ноги снизу, прижимаю к кровати и удерживаю на месте, сохраняя медленный, безжалостный ритм.

Язык трепещет, кружит, поглаживает.

Рот пожирает.

Поклоняется.

Она — гребаное чудо.

А я изголодался.

Теперь ее крики становятся громче — отчаянные, сладкие, надломленные. Она двигает бедрами мне навстречу, требуя большего — быстрее, глубже, сильнее.

И я ей это даю.

Провожу двумя пальцами по ее влажному жару, ввожу их внутрь и сгибаю.

Она кричит от отчаянной потребности.

— Боже мой, пожалуйста, не останавливайся. Продолжай. Именно так, — горячо шепчет она, цепляясь за меня, словно я могу удержать ее на поверхности, хотя она опускается все глубже.

Остановиться?

Я только начал.

Я глубоко погружаю пальцы, язык продолжает кружить и ласкать, пока не чувствую, как она распадается на части.

Бедра сжимаются.

Живот напрягается.

Стоны достигают крещендо.

Она разбивается.

Мой член дергается. Ее тело извивается подо мной, мышцы сокращаются, когда она кончает так сильно, блядь, пульсируя вокруг моих пальцев.

Я продолжаю, помогая ей пройти через оргазм. Теперь лижу мягче, нежнее, пока она дрожит, всхлипывает и цепляется за меня.

Когда она наконец обессиленно падает на постель, задыхаясь и содрогаясь, я целую ее еще раз.

— Я мог бы, блядь, заниматься этим всю ночь.

— О боже, — измученно стонет она. — Я бы, блядь, умерла.

Я тихо и порочно смеюсь, медленно встаю и снимаю одежду. Между нами тяжело и напряженно пульсирует мой член.

— На четвереньки. Грудью вниз, задницу вверх. Шире разведи для меня ноги, Рут.

Я крепко шлепаю ее по заднице, и она взвизгивает. При виде отпечатка моей ладони на ее идеальной ягодице член пульсирует.

Мое имя все еще дрожит на ее губах, когда я выпрямляюсь, нависая над ней. Тяжело дышу, член распух и ноет от потребности.

Она смотрит на меня затуманенными, полностью измученными удовольствием глазами. Губы приоткрыты, кожа блестит от пота и удовлетворения.

А я с ней еще не закончил.

Даже близко.

Она торопливо подчиняется, все еще дрожа, переворачивается и выгибается для меня, предлагая себя одновременно как нечто священное и порочное.

Задница поднята, бедра разведены ровно настолько, чтобы у меня перехватило дыхание.

Она мокрая.

Раскрасневшаяся.

Моя.

Я обхватываю ее ягодицу и звонко шлепаю, наблюдая, как она колышется, наслаждаясь ее резким вдохом.

Идеальный маленький визг.

На коже быстро проступают два красных отпечатка моих ладоней. Я стону, с трудом сдерживая желание немедленно войти в нее.

— Чувствуешь это, сладкая? — рычу я, растирая место удара, одновременно успокаивая и помечая. — Это мое. Это тело? Мое.

— Да, — задыхаясь, отвечает она и подается назад, к моей ладони. — Твое.

Меня переполняет гордость.

Никто не может владеть этой женщиной без ее согласия.

А она — моя.

Я хватаю ее за бедра, сильно сжимаю и располагаю под нужным углом. Вторая рука скользит вверх по позвоночнику, пальцы запутываются в волосах. Я легко тяну, вырывая из ее горла жадный стон.

— Хочешь мой член, малышка? — шепчу я ей на ухо, наклоняясь над ее спиной.

Мой голос опасен и полон темных обещаний.

— Хочешь, чтобы я наполнил эту тесную маленькую киску, пока ты хнычешь, умоляешь и принимаешь каждый гребаный дюйм, который я тебе даю?

— Да. Пожалуйста, — кричит она. — Пожалуйста, ты мне нужен… так сильно нужен. Я хочу чувствовать тебя внутри. Мне нужен твой член. Мне нужно, чтобы ты трахнул меня — жестко. Глубоко. Я хочу, чтобы ты меня уничтожил.

Вот и все.

Вот, блядь, и все.

Я хватаю ее за бедра и одним плавным, беспощадным толчком врываюсь внутрь, погружаясь до основания со стоном.

Она громко и хрипло вскрикивает, пальцы впиваются в простыни. Ее тело принимает меня, растягивается для меня, приветствует меня.

— Господи, — шиплю я сквозь зубы, отводя бедра назад и наблюдая, как она снова поглощает меня целиком. — Как же хорошо ты меня принимаешь. Вот так. Словно была создана именно для этого.

Она трепещет вокруг меня — горячая, тесная, сжимает словно тисками.

Я начинаю двигаться.

Сначала медленно — глубокими, растирающими толчками, от которых она рыдает. Низко склоняюсь над ней, касаясь грудью ее спины. Одна рука запутана в волосах, вторая крепко сжимает бедро.

— Я хочу, чтобы ты это запомнила, — рычу ей на ухо. — Вспоминала каждый раз, когда садишься. Каждый раз, когда идешь. Хочу, чтобы ты чувствовала боль и чтобы из тебя вытекало мое семя.

Она задыхается, уткнувшись в простыни, а я люблю ее такой — полностью распавшейся, использованной и обожаемой.

Я меняю угол и начинаю входить все быстрее, погружаясь глубоко и попадая в ту точку, которая заставляет ее кричать мое имя в матрас.

— Ты такая, блядь, мокрая для меня, — рычу я, вколачиваясь в нее. — Хорошая девочка. Дай мне почувствовать, как эта красивая киска сжимает меня, пока ты кончаешь. Дай услышать твой крик.

И она кричит.

По-настоящему.

Все тело напрягается, когда она снова разбивается — сжимает меня сильнее прежнего, пульсируя вокруг, словно пытается втянуть еще глубже и никогда не отпускать.

Я громко стону, теряя контроль, двигаясь жестко и быстро.

Теперь никаких ограничений.

Я мчусь к собственной грани.

— Блядь, ты такая идеальная…

Последним мощным толчком я погружаюсь в нее и кончаю. Блаженство поглощает меня. Я зарываюсь до самого основания и удерживаю ее под собой, изливаясь так сильно, словно мир раскалывается надвое.