— Как прошло утро? — спрашивает Вадька, засунув руки в карманы.

К горлу подкатывает ком.

Я хочу рассказать, что Лука назвал меня мамой.

Хочу признаться, что мне тяжело находиться там, где до сих пор ощущается присутствие сестры.

Хочу сказать, что маме становится хуже и она меня больше не узнает.

Я хочу рассказать ему все.

И ничего.

— Нормально. Лука хороший мальчик. В основном.

Лицо Вадьки становится строгим, брови сходятся на переносице.

— После смерти Марии он стал упрямее и непослушнее. Доставил тебе неприятности?

Почему он так на меня смотрит?

Мне не нравится, когда он так смотрит.

Нет. Забудем.

Мне слишком нравится, когда он так смотрит.

Я сглатываю.

— Ну, ему нравится проверять границы дозволенного, но мы разобрались.

Не хочется ябедничать на малыша, но и лгать я не стану.

Вадька кивает.

— Четкий школьный распорядок пойдет ему на пользу. Кстати, у Зои есть список нянь, но нам нужно разобраться с некоторым дерьмом. Не могла бы ты помочь ей просмотреть кандидатов? Может, провести несколько собеседований?

Он засовывает руки в карманы и отводит взгляд.

— Не думаю, что кому-то так же важно, кто будет присматривать за Лукой, как мне. Кроме тебя.

Я слишком быстро киваю?

Выгляжу слишком воодушевленной?

Что такого происходит между нами, отчего я снова чувствую себя маленькой девочкой, влюбленной в парня старшей сестры?

— Спасибо.

Он сглатывает, и в его голосе появляется легкая хрипотца.

— Я вернусь домой к пяти. Поужинаем пораньше, чтобы вовремя уложить Луку. Ты сказала, что сегодня не работаешь?

Я киваю и с трудом сглатываю.

— Да.

— Хорошо.

— Я достала из морозилки запеканку.

Уголок его губ приподнимается.

Как я раньше не замечала ямочку на его щеке?

Сердце переворачивается в груди.

Лучше бы оно этого не делало.

— Правда?

— Да. Там их много. Что бы это ни оказалось, можем съесть как гарнир или что-нибудь в этом роде. Напиши, что тебе нужно из магазина, и я добавлю в свой список.

Он улыбается — белые зубы на фоне этих греховно полных губ.

Господи, какой же он сексуальный — сплошная необузданная мужская мощь. Легкая щетина на челюсти, напряженные мышцы под черной рубашкой, облегающей тело как вторая кожа, татуировки.

В молодости он был более нескладным — плечи казались слишком широкими для остального тела.

Но теперь передо мной настоящий мужчина.

Блядь.

Могучий, широкоплечий — неудивительно, что, куда бы он ни пришел, все сворачивают головы. А когда эти теплые карие глаза обращаются на тебя, спасения уже нет.

После смерти Марии он ни с кем не встречался.

Я точно знаю.

Еще слишком рано.

Но мне интересно, начнет ли. Женится ли снова. Какой она будет. Понравится ли мне.

Ненавижу подобные мысли и прогоняю их прочь.

Но когда он начинает мне улыбаться…

— Только посмотрите на нее. Совсем взрослая и серьезная, — произносит Вадька, качая головой.

— Заткнись, — отвечаю я, но не могу сдержать улыбку. — Ты до сих пор помнишь тот вечер? Когда тебе пришлось за мной приехать, потому что на шоссе закончился бензин?

Его губы медленно изгибаются в опасной улыбке.

Он помнит.

— У тебя не просто закончился бензин, — низко и хрипло говорит он. — Ты позвонила нам вся в слезах. Сказала, что тебя кто-то преследует.

Нам.

Я позвонила Марии и Вадьке.

Моим опорам.

Лицо обдает жаром, но я все равно смеюсь.

— Я не плакала, — лгу я, хотя мы оба знаем правду.

Его улыбка становится шире, а великолепные губы изгибаются так, что живот сводит узлом.

— Ты была до смерти напугана.

В его голосе нет ни насмешки, ни жестокости.

Просто горько-сладкое воспоминание.

— Ты всегда приезжал, когда я тебе звонила, — говорю я тише.

— Разумеется, — мягко отвечает он.

Но теперь его голос серьезен.

На несколько мгновений воздух между нами начинает вибрировать.

— Тогда ты была еще ребенком.

Мы оба молчим.

Теперь уже нет.

— Ты хотя бы научилась менять масло и проверять давление в шинах? — спрашивает он с усмешкой.

Я не признаюсь, что нет и в вопросах обслуживания машины по-прежнему полный ноль.

— Ну…

— Мне пора возвращаться к работе, — говорит он с улыбкой, качая головой.

— Что происходит? Все в порядке?

Иногда в баре я узнаю новости раньше Копыловых.

Но не всегда.

Он отводит взгляд и с шумом выдыхает.

— Пока мы сами не до конца уверены.

— Это ирландцы?

Ирландская мафия — клан Кинана Маккарти — убила мою сестру. Теперь никому из них не рады в баре. Стоит мне услышать ирландский акцент, как я сразу ищу татуировку, обозначающую принадлежность к Маккарти.

Но уже несколько месяцев никто из них не появлялся.

— Да.

Он не добавляет ничего больше, а я не давлю.

— Скажи, если понадоблюсь.

Я хотя бы могу шпионить.

Правда, не из бара.

— Обязательно.

И вот его уже нет — ни взгляда через плечо, ни единого слова.

Просто ушел.

И я снова чувствую, как на плечи опускается тяжесть горя.

Но когда иду искать Луку, обнаруживаю на кухне еще и Дедушку. Савва Копылов — общий дедушка для всех.

Я рада его видеть.

— Рут, — произносит он с широкой улыбкой, отчего в уголках глаз появляются веселые искорки. — Как приятно тебя видеть. Как ты?

Господи, какой же он милый.

Он спрашивает не из вежливости — в голосе слышится искренняя забота.

Я улыбаюсь.

— У меня все замечательно, — лгу я. — А после времени, проведенного с этим парнем, стало еще лучше.

Я взъерошиваю Луке волосы.

Дедушка мягко кивает.

Он понимает.

— Тяжело видеть людей, которые напоминают о тех, кого мы потеряли.

— Знаю, — тихо отвечаю я.

— Но я слышал, что ты продолжила работать, милая. Это очень смело. Не уверен, что сам смог бы так поступить.

Я пожимаю плечами. Не знаю, насколько это можно назвать смелостью.

— Да, я осталась. Но бар тоже стал для меня домом. И вообще, я умею справляться с трудностями и все такое.

Он кладет тяжелую костлявую ладонь поверх моей.

— Знаю. Я тебя знаю. И горжусь тобой.

Горжусь тобой.

В этом мире слишком мало людей говорили мне, что гордятся мной.

И, черт возьми, слышать это приятно.

Я наклоняюсь и целую его в тонкую, словно бумажную, щеку.

— Спасибо.

Он пахнет мятной зубной пастой и лосьоном после бритья.

— Мы с Зоей как раз просматривали анкеты нянь, претендующих на работу с Лукой, — говорит он, нахмурившись.

— Вадька попросил и меня взглянуть.

— У нас было четыре кандидата, — сообщает Зоя, — но одна отказалась, так что осталось трое.

— Как думаете, они уже узнали, что случилось с предыдущей няней? — спрашивает Дедушка.

— Да, — тихо отвечаю я.

— Хотела бы я сама… — начинает Зоя.

— Нет, — перебивает Дедушка, качая головой. — Я знаю, как они тебе дороги. И знаю, что ты прекрасно справилась бы с Лукой. Но у тебя есть собственное будущее, и ты не можешь постоянно затыкать собой все дыры, когда кому-нибудь требуется помощь, Зоя. Ты с самого детства была маленькой мамой и любишь заботиться о людях, но в этот раз важно найти кого-то со стороны. К тому же Рафаил запретил.

Если Рафаил сказал нет, вопрос закрыт.

Последнее слово остается за паханом.

Я пожимаю плечом.

— А мне нравится идея, что она будет заниматься Лукой.

Зоя улыбается.

— Это только потому, что ты немного ревниво относишься ко всем, кто с ним работает.

Я снова пожимаю плечами.

Ну и что?

Он ребенок моей сестры. Не каждый способен дать ему то, что нужно.

Зоя переводит взгляд на экран.

— Так, вот первая. Пожилая, учительница на пенсии. Отзывы отличные, хотя люди пишут, что с детьми она очень строга и придерживается старомодных методов.