— Как давно Вадька об этом знает? — с любопытством спрашиваю я.

— Мы сами только что выяснили, — тихо отвечает Семен.

Затем поднимает на меня взгляд, и лицо становится мрачным — почти злым.

— Если муж твоей сестры запретит тебе выходить на работу, ты его послушаешься?

— Зависит от причины, — жестко отвечаю я.

То, что я связана с семьей Копыловых, не означает, что обязана кому-то из них подчиняться.

— Если причина будет достаточно веской — возможно. Но я не пропускаю работу, Семен.

Он с шумом выдыхает.

— Я так и думал. Но последние несколько лет именно ты шпионила для нас. Добывала важную информацию и передавала ее. И теперь тебе вообще ничего не попадалось?

Сердце несется вскачь. Я начинаю нервничать.

Он прав.

Я ничего не слышала и не видела.

Никто ко мне не обращался.

Возможно, уже одно это — тревожный знак.

Я киваю и тихо отвечаю: — Вообще ничего.

Семен хмурится.

— Ирландцы убили твою сестру, Рут. Вадька нанес ответный удар. Произошла гребаная кровавая бойня. Ты не в безопасности.

Господи.

Почему я не поддерживала связь с Вадькой? Почему не задавала вопросов? Почему мне никто ничего не рассказал?

Возможно, они сами не знали.

— Хорошо… Что ты пытаешься сказать?

Семен резко выдыхает и засовывает руки в карманы.

— Я говорю вот что: знаю, ты всего лишь сестра его покойной жены, но что бы, черт возьми, Вадька ни велел тебе сделать — делай. Особенно если это хоть как-то связано с ним или его сыном. Они безжалостны, Рут. Безжалостны. Нет ничего, на что они не пойдут.

Я оглядываюсь в сторону Ани и Луки, внезапно испугавшись за племянника.

— За них не беспокойся, — тихо говорит Семен. — Здесь трое вооруженных охранников. Они незаметно контролируют и перекрывают каждый вход. Мы не хотим отпугивать посетителей, но охрана на месте.

Я киваю.

— Куда вы собирались дальше?

— Хотели заехать в магазин, а потом…

— Нет, — перебивает он, качая головой. — Это плохая идея. Безопаснее всего остаться здесь или вернуться в семейный дом Копыловых.

Хорошо. Все в порядке.

Я справлюсь.

Почему Вадька мне не позвонил? Почему предупреждать меня должен Семен?

И почему от этого становится так грустно?

Лука выбегает из подсобки с пакетом печенья в руках и пятнышком глазури на губе.

— Похоже, ты успел попробовать, — с улыбкой говорю я, стараясь сохранять легкий и беззаботный тон.

Смотрю на телефон и понимаю, что пропустила пять сообщений и звонков от Вадьки. Сердце подскакивает к горлу.

Одновременно с этим приходит мимолетное облегчение.

Он пытался со мной связаться.

С нами.

— О боже, — шепчу я. — Я не заметила…

— Что случилось? — Семен мгновенно настораживается.

Он расправляет плечи и резко переводит взгляд на меня.

— Вадька пытался дозвониться, но телефон стоял на беззвучном режиме. Черт. Кажется, я понимаю, что произошло. Телефон был у Луки. Он смотрел мультики у вас дома и, должно быть, случайно отключил звук.

Черт.

Я качаю головой. Этот ребенок умнее, чем я думаю.

Наверное, просто не хотел, чтобы ему мешали смотреть мультик.

— Похоже на правду, — говорит Семен. — Перезвони Вадьке и потом скажи мне, что он велит делать.

Я киваю, чувствуя себя почти оглушенной.

Хорошо. Я справлюсь.

Шаг за шагом.

Сейчас я в безопасности.

Лука сейчас в безопасности.

Я все контролирую.

— Тетя Рут, мы едем домой? — спрашивает Лука.

Видно, что он уже устал.

— Скоро, малыш. Но сейчас ты вернешься к Дедушке и тете Зое, хорошо?

— А можно я поеду с тобой отвозить бабушке печенье?

— Не в этот раз. Прости, — тихо отвечаю я. — Бабушка плохо себя чувствует. Нужно подождать, пока ей станет лучше, хорошо?

Он кивает, к счастью не замечая ни кома в моем горле, ни дрожи в голосе.

Возможно, Семен тоже не замечает.

А вот его жена — да.

Она тепло и ободряюще мне улыбается, и тогда я понимаю: сочувствие я выдержу. Поддержку тоже.

Но жалость?

Из-за жалости мне кажется, будто я не способна справляться с трудностями.

Но я способна.

Я ведь все еще здесь, разве нет?

До особняка Копыловых мы добираемся быстро. Когда приезжаем, там уже находятся младший из братьев Копыловых Родион и его жена Эмбер. Родион держит на поводке очаровательного пушистого щенка.

— Новое пополнение в семье, — радостно сообщает он.

Лука бросает печенье на заднем сиденье и бежит знакомиться со щенком. Тот с невероятным восторгом облизывает ему лицо, а затем тут же писает в саду.

— Молодец! — широко улыбается Родион. — Видишь? Я же говорил, он быстро всему научится.

Рыжеволосая Эмбер улыбается ему.

— Он описался от радости, а не потому, что уже обучен, Родион. Но, по-моему, ты прав. Уверена, он очень быстро всему научится. Правда, малыш? — спрашивает она, почесывая щенка за ушами.

— Э-э… Рафаил вообще знает, что вы привели в дом щенка? — интересуюсь я.

Эмбер продолжает разговаривать с собакой детским голоском, хотя отвечает именно на мой вопрос.

— Было бы нехорошо, если бы Рафаил не знал, но ведь щеночек ему не навредит, правда?

Я невольно улыбаюсь.

Нужно чаще сюда приезжать. Черт возьми, как же приятно снова быть рядом с семьей. Пусть она и обретенная, но здесь мне всегда рады.

Здесь постоянно что-нибудь происходит. Всегда есть с кем поговорить.

Есть на чьем плече поплакать.

Я открываю телефон.

— Мне нужно навестить маму, — говорю Родиону.

Его взгляд мрачнеет.

— Ты сначала согласовала это с Рафаилом и Вадькой?

Я неопределенно пожимаю плечами.

Мне немного совестно, потому что я не пытаюсь намеренно нарушить чей-то приказ. Но также понимаю: если сейчас позвоню Вадьке, он обязательно запретит мне ехать к маме.

Однако я ей нужна.

И это важно.

Я сообщила ему, что отвезла Луку сюда, где он будет в безопасности, а Семен упомянул о возможном ответном ударе. Если Рафаил или Вадька прикажет вернуться, я вернусь.

Но я беспокоюсь о маме. Если не навещу ее, они могут…

В горле снова появляется ком.

Мне давно пора как следует выплакаться.

Думаю, это пойдет на пользу.

Я завожу Луку в дом, а затем отправляюсь к маме, пока никто не успел меня остановить.

Что, если ей угрожает опасность?

Я ненавижу навещать мать. На это требуется энергия, которой у меня, кажется, уже нет. А потом я ненавижу себя за то, что ненавижу к ней приезжать.

Кто ненавидит навещать собственную мать?

Она меня родила.

Подарила жизнь.

Без нее меня бы здесь не было.

Но вот я здесь и мечтаю оказаться где угодно, лишь бы не в месте, пропахшем мочой и отчаянием.

Я так сильно, блядь, это ненавижу.

Когда я паркую машину, звонит телефон.

Вадька.

С чувством вины я отвечаю.

— Послушай, я отвезла Луку в семейный дом. Семен рассказал, что происходит. Я ненадолго.

Может, он меня выслушает.

Может, мы проявим благоразумие.

Может, обсудим все как разумные взрослые люди.

А может, и нет.

— Рад, что ты позаботилась о моем сыне, — говорит Вадька.

Клянусь, даже отсюда слышно, что он говорит сквозь стиснутые зубы.

— Сейчас не время ездить к матери, Рут! Ты с ума сошла?

— Послушай, я знаю только о возможном ответном ударе. Но сколько вы уже воюете с ирландцами? Несколько лет?

— Сейчас все иначе, — напряженно отвечает он. — Тебе угрожает опасность. Я вообще не хочу, чтобы ты возвращалась на работу.

Я выпрямляю спину.

— Но это не тебе решать. Решение за мной. Ты был женат на моей сестре, а не на мне, помнишь?

Почему от этих слов сердце болезненно сжимается?

Несколько секунд я не могу говорить.

— Ты не имеешь права указывать, куда мне ходить и с кем разговаривать. Вообще ничего мне запрещать, Вадька. У тебя нет такого права.