Перед Аней я извинился отдельно, показав зияющую дырку на груди свитера.

— Прости. Твоя работа… а я её… — Я сглотнул. — Она мне жизнь спасла.

Аня не сказала ни слова, она просто внимательно осмотрела повреждение, её лицо стало сосредоточенным, взрослым. Кивнула и забрала у меня свитер. Позже я видел, как она тщательно отстирывала его в тазу с золой и мыльным корнем, выбивала, сушила у печи. А потом села с иголкой и прочной льняной нитью. Она зашивала дырку не просто заплаткой, а аккуратным, почти невидимым швом «ёлочкой», подобрав нить максимально близкого оттенка. Когда вернула, от места удара осталось лишь едва заметное, чуть более плотное пятнышко на узоре.

— На, — сказала она, протягивая. — В следующий раз… бери меня с собой.

Я взял свитер, тепло от печи ещё сохранялось в шерсти.

— Вряд ли, — ответил я честно. — Не хочу тебя в такую… грязь тащить.

Она фыркнула, но в её глазах промелькнуло понимание, а не обида. Позже, наедине, я проверил свитер волшебной лупой. Светящиеся буквы «+1 к физической защите» ещё сияли, но их контуры стали чуть размытыми, «мыльными», словно краска слегка растеклась от удара. Эффект, видимо, никуда не делся, хотя бы частично, но ресурс метки был не бесконечен.

Затем я взял аномальный деревянный меч, снова посмотрел в лупу и обомлел. Там, где раньше сияли чёткие, пусть и обрывочные, буквы «острый…», теперь было лишь бледное, расплывчатое пятно света, как отдалённая звезда в тумане. Бой, один-единственный, но смертельный удар, полностью стёр магическую надпись, хотя было еще и парирование, и последующий сбор трофея. Дерево же по-прежнему было идеально гладким, без сколов, но это была уже почти просто палка. Её время закончилось, пора было делать что-то новое, настоящее.

Чуть позже я зашёл к старейшине Ефиму. Достал из кармана два кожистых, уже подсохших уха и положил на стол перед ним. Старик оторвался от разбора каких-то бумаг, поднял на меня удивлённые, мутные глаза. Взял одно ухо, повертел в своих корявых, дрожащих пальцах.

— Гоблин… один? — хрипло спросил он.

— Один.

— И справился? Без помощи?

— Справился.

Ефим долго смотрел на меня, будто заново оценивая. Потом медленно кивнул, отсыпал из кожаного мешочка два тусклых медных кружочка.

— На, держи. Молодец. Только… смотри там, осторожней, парень. Не геройствуй.

Я кивнул и забрал монеты. Геройства в том бое не было ни грамма: была лишь холодная необходимость.

Моя мастерская в баньке встретила меня знакомым запахом холодной глины, древесного угля и металлической пыли. Первым делом я взял свой отслуживший деревянный меч: ещё раз сжал рукоять, ощутив её знакомый вес. Затем, без сожаления, со всей силы ударил им о каменный фундамент печи. Дерево треснуло с сухим хрустом, разломившись на несколько частей. Я собрал обломки и швырнул их в топку, в самое нутро горна. Пусть горят, дают жар для нового творения: даже немного символично.

Пока печь разгоралась, я занялся рудой. Переодевшись в рабочую одежду и повязав мокрую повязку на рот, достал из сумки куски халькопирита с малахитовыми прожилками, тёмно-серый касситерит. Завернул их в плотный холст, положил на массивную каменную плиту-наковаленку (тот самый пень), что служила мне подобием стола-наковальни.

Взял свой тяжелый молоток-кирочку, приспособление скорее для дробления, чем для тонкой работы. Поднял, опустил: раздался сухой, звонкий удар, и камень раскололся. Ещё удар, ещё. Я работал методично, в такт нарастающему гулу пламени в печи. Обломки становились всё мельче, превращаясь в грубую крошку. Немного пыли все равно просачивалось. Пахнущая железом и камнем, она висела в воздухе, оседая на перчатках и рабочей одежде. Эх, каждый раз после этих процедур приходится все стирать и сушить. Хоть я и завязал тряпицу на лицо, но мелкая взвесь всё равно слегка щекотала в носу под конец. Это был труд тяжёлый, монотонный, почти медитативный и не полезным для здоровья. Однако каждый удар молота — это стирание прошлого, подготовка будущего. А на здоровье, если надо будет, сделаю себе потом перстень или два — нет проблем.

Когда получилась приличная горка минерального порошка, я аккуратно собрал его совком в два глиняных тигля — грубые, толстостенные горшки, которые сам же и слепил, обжёг. В один — медную руду, в другой — оловянную. Добавил сверху щепотку древесного угля в качестве флюса. Затем длинными, обожжёнными клещами осторожно поместил тигли в разгоревшееся жерло печи. Огонь жадно лизнул глину, начав свою работу.

Дальше было ожидание: пока можно было сменить и постирать одежду, а после я сидел на чурбаке, смотрел, как через смотровое отверстие пляшут оранжевые и багровые языки пламени, жар волнами накатывал на лицо. Я добавил в общий котёл для будущего сплава пару медных монет, полученных от Ефима — пусть идут в дело, опять же символично превращая награду за смерть в инструмент для защиты… и дальнейших трофеев.

Процесс занял не один день: нужно было поддерживать жар, иногда вынимать тигли, счищать сверху легкоплавкий шлак, снова ставить в печь. Наконец, в тигле с медной рудой заблестела лужица расплава — густого, ярко-красного, почти оранжевого. В другом — серебристо-белая, более жидкая лужица олова.

Я вылил оба расплава в один более крупный глиняный сосуд, старательно перемешал длинной железной палкой. Металлы соединились, цвет изменился, став более золотистым, медовым — это был нужный сплав: бронза.

Для отливки я использовал простейшую форму. Форма была элементарной: узкий, вытянутый треугольник длиной в ладонь (15–20 см), с утолщением у основания для будущей рукояти. Раскалённый металл шипящим ручьём заполнил углубление: пахло раскалённым камнем и жжёным воздухом.

Когда отливка остыла, я выколотил её из формы. Получился грубый, шероховатый блинчик бронзы, с облоем, неровными краями. Теперь его нужно было превратить в клинок.

И вот тут началось самое сложное. У меня не было нормальной наковальни — только плоский, массивный камень. Не было кузнечных щипцов…

Я разжёг в маленьком очажке угли, положил на них заготовку. Когда бронза накалилась до тусклого вишнёвого свечения, я выхватил её клещами, положил на камень и начал бить.

Это была не ковка, это было мучение. Молоток отскакивал от твёрдой бронзы, не столько формируя её, сколько уплотняя и сминая поверхность. Каждый удар отдавался болью в запястье: я бил, переворачивал, снова разогревал. Бронза окислялась, покрываясь тёмной окалиной, которую я счищал. Если бы не кольца на силу, восприятие и ловкость с выносливостью, то не знаю, чтобы я делал. Постепенно, очень постепенно, бесформенная лепёшка начала вытягиваться, становясь тоньше, чуть уже. Но о ровных спусках, о чётком ребре жала не могло быть и речи. Получилось нечто вроде толстого, слегка изогнутого шила с утолщённым обухом.

Я смирился: для первого раза, в таких условиях — уже победа. Остудил заготовку в ведре с водой с резким шипением, а потом взялся за камни. Шлифовка вручную, без нужного механизма (вращающегося точильного камня) — это также адский труд. Я нашёл несколько плоских песчаников с разной зернистостью. Сначала грубым камнем, с мокрым песком, я начал стачивать неровности, окалину, придавая хоть какую-то форму режущей кромке. Потом камнем мельче: пыль бронзы смешивалась с водой, превращаясь в грязную пасту, забивающуюся под ногти. Руки онемели, спина затекла, но я продолжал, проводя заготовкой по камню раз за разом, однообразным, изматывающим движением. Наконец, появился хоть какой-то, едва уловимый на свету, скос. Я перешёл к самому мелкому, гладкому сланцу, полируя поверхность до тусклого, матового золотистого блеска.

Рукоять я сделал из обрезка яблони, вырезав в нём паз, вставил в него хвостовик клинка (то самое утолщение, которое я предусмотрительно оставил) и зафиксировал смолой, смешанной с угольной пылью для прочности. Один из камешков яшмы, также теперь покоился в рукояти. Потом я обмотал место соединения узкой полоской сыромятной кожи, пропитанной тем же составом. Получилось крепко, хоть и некрасиво: короткая, утолщённая рукоять, обмотанная тёмной кожей, и над ней торчал тот самый грубый, но уже отполированный бронзовый треугольник. Мой первый самостоятельный нож. Он был кривоват, тяжеловат в рукояти, баланс оставлял желать лучшего. Но это был мой клинок: от руды до полировки.