— Да, — я кивнул, сделав шаг вперёд. — Магистр Скалз, я полагаю?

Он не ответил, только слегка склонил голову: что-то среднее между кивком и отмашкой. Никаких извинений за вчерашнее отсутствие или сегодняшнее опоздание не последовало. Скалз просто подошёл ближе, остановившись в трёх шагах от меня и заговорил, словно продолжая прерванный разговор:

— Первый день — всегда пустая трата времени. — Его серые глаза смотрели мимо меня, на чертёж в руках Ани. — Заказчик приходит, не зная, чего хочет. «Дом побольше. Нет, поменьше. Окна на восток. Нет, на юг». Согласования, споры, переделки. Проходит день, два, иногда неделя. А время магистра — это деньги, юноша. Я не нанимаюсь стоять и ждать, пока клиент решит, где будет его крыльцо.

Прохор, стоявший неподалёку, хмыкнул, но промолчал: видимо, слышал подобное не раз. Серый Коготь насторожился, уши прижал, почуял в Скалзе непонятную для него силу. Аня сжала губы, но тоже не вмешалась в монолог стихийного волшебника.

Скалз продолжил, теперь глядя прямо на меня:

— Вчера я не явился, потому что знал: ты будешь менять разметку, обсуждать детали, спорить с бригадой. Это скучно и долго. Сегодня я приехал, когда проект уже точно согласован. — Он кивнул на разметку колышками, на чертёж. — Дом восемь на десять шагов у пруда, фасад на юг. Мастерская восемь на двенадцать у дороги, печи у задней стены. Всё ясно: теперь можно работать.

Его высокомерие било в глаза, но Марк Серов предупреждал: «Скалз — лучший в городе для крупных построек, но гонору хватит на троих». Нанять другого, значит потерять ещё день-два на поиски, а время было дорого. Да и если рассуждать сухо, то каменный чародей был прав.

— Хорошо, — коротко сказал я. — Проект готов. Начнём?

Скалз кивнул, уже не глядя на меня, затем он повернулся к бригадиру:

— Прохор. Котлован под дом — восемь на десять, три с половиной локтя под подвал. Мастерская — восемь на двенадцать, глубина такая же. Стены подвала из камня, фундамент из бутового камня на растворе. Стены дома — кирпич саманный с глиняным раствором, мастерской — огнеупорный кирпич. Печи в мастерской — два горна, огнеупорная кладка. Я что-то упустил или все как обычно в остальном?

— Как обычно, магистр, — Прохор кивнул, явно довольный, что дело сдвинулось.

— Хорошо. Тогда отойдите подальше.

Скалз подошел ближе к центру будущего дома, где Аня еще вчера воткнула колышек с красной тряпицей, а бригадир сделал отметки углов. Он опустил скипетр на землю, навершие коснулось дёрна, и я увидел, как серо-зелёный камень вспыхнул чутка ярче, будто внутри разгорелся фитиль. Маг достал из ранца два свитка пергамента: пожелтевших, исписанных чёрными рунами, края уже были потрепаны от частого использования. Развернул первый, придавил камнем у края разметки. Потом второй — у противоположного угла. Руны на свитках начали слабо светиться тусклым зелёным светом, синхронно с камнем на скипетре.

— Отойдите подальше, — бросил Скалз через плечо, не оборачиваясь.

Я, Аня, Серый Коготь и бригада отступили на десяток шагов к краю участка. Прохор жестом велел своим людям молчать и не мешать.

Скалз поднял скипетр вертикально перед собой, схватив его своими обеими руками, как жрец поднимает священный посох перед алтарём. Навершие из серо-зелёного камня вспыхнуло ещё ярче, отбрасывая тусклые тени от травы, материалов и колышков вокруг. Он начал что-то бормотать: сначала тихо, почти неслышно, потом громче. Язык был незнакомым. Гортанные звуки, будто скрежет камня о камень, перемежались протяжными гласными: «Тарр-ашшу, кель-ваар, энн-дрок…». Слова текли непрерывной цепью, без пауз, но с чётким ритмом, как биение сердца или удары молота по наковальне. Я различил повторяющиеся слоги, но смысл ускользал, я будто пытался уловить суть ветра.

Маг начал двигаться, он медленно пошёл вдоль разметки, по периметру будущего дома: восемь шагов вдоль, десять поперёк. Скипетр он держал перед собой, не опуская, навершие оставляло в воздухе светящийся след: бледно-зелёный, как призрачный дым. След висел в воздухе пару секунд, потом растворялся, но я видел, что руны на свитках у краёв разметки светились всё ярче, синхронно с движениями колдуна. Шаги Скалза были размеренными, почти танцующими: левая нога вперёд, правая по дуге, поворот корпуса, взмах скипетром. На втором круге он начал чертить навершием в воздухе руны, словно те же, что были на свитках, только теперь они проявлялись в пространстве, светящимися линиями. Руна за руной, круг за кругом.

— Кель-ваар энн-дрок, терр-ашшу сал-хаар… — голос мага зазвучал глубже, будто эхом отдавался из-под земли.

Я почувствовал вибрацию: лёгкую, едва уловимую, но нарастающую. Земля под ногами задрожала. Серый Коготь тихо зарычал, присел на лапы и прижал уши: боевая стойка. Аня схватила меня за рукав:

— Это… это нормально? — прошептала она, глядя на светящиеся руны и дрожащую землю.

— Не знаю, — честно признался я.

Магии я видел мало: огненные искры и всполохи на моем мече, но это… это было другое. Это казалось было первобытное, древнее, будто сама земля отвечала магу.

Скалз закончил третий круг и остановился в центре одной из граней разметки, где напротив стоял колышек с красной тряпицей. Он воткнул скипетр в землю: навершие ушло в дёрн на половину длины, будто земля размягчилась. Затем вибрация усилилась, трава вокруг разметки начала колыхаться, хотя ветра не было. Прохор и его бригада отступили ещё на пару шагов, Григорий даже перекрестился.

— ТЕРР-АШШУ! — выкрикнул Скалз, и взмахнул руками вниз, к земле.

И земля… разверзлась. Я видел, как дёрн внутри разметки затрепетал, точно живой. Трава рассыпалась в пыль, обнажив тёмную глинистую почву. Почва начала трескаться — длинные прямые трещины, идеально параллельные краям разметки. Потом… земля просто провалилась. Не обвалилась, не осыпалась, а провалилась, как люк, открывающийся вниз. Огромный прямоугольный пласт земли размером восемь на десять шагов начал опускаться вниз, медленно, по сантиметру в секунду. Края оставались ровными, будто кто-то вырезал ножом кусок из пирога. Земля уходила вниз, открывая стенки котлована — плотную глину, перемежающуюся прослойками песка и камня. Затем в виде блоков (крупных кирпичей) она подымалась и ложилась рядом в скотлованом, образовывая аккуратные кучки. А сама яма становилась все глубже и глубже: один локоть глубины, два, два с половиной.

Магистр стоял неподвижно, руки вытянуты вниз, пальцы раздвинуты, будто удерживал невидимую тяжесть. Пот выступил на его лбу, губы продолжали шептать заклинание, но тише, почти беззвучно. Навершие скипетра светилось очень ярко: малахитовый огонь пульсировал в такт дыханию мага.

Когда земля опустилась на три с половиной локтя (чуть больше полутора метров), она остановилась. Скалз выдохнул: резко и с хрипом, будто поднимал непосильную тяжесть. Он выдернул скипетр из земли: навершие тускнело, зелёный огонь угасал. Руны на свитках также погасли, свитки свернулись сами собой, будто невидимые руки скрутили их в трубочки.

— Готово, — хрипло сказал Скалз, не оборачиваясь, и тяжело задышал.

Я осторожно подошёл к краю котлована. Прямоугольная яма восемь на десять шагов, глубиной три с половиной локтя, с идеально ровными стенами. На дне лежала спрессованная земля: не рыхлая, а утрамбованная, плотная, как камень. Рядом, в стороне от разметки, выросла куча извлечённой земли, но не бесформенная, а аккуратная, сложенная в блоки размером примерно полметра на полметра. Блоки были плотными, будто спрессованы под прессом: углы ровные, поверхность гладкая. Я присмотрелся: в некоторых блоках виднелись прослойки глины, песка, мелких камешков — всё, что было в земле, теперь сжато в компактные кирпичи.

— Чтоб мне провалиться… — прошептал Григорий, разглядывая блоки. — За неделю бы не выкопали так ровно.

Прохор кивнул, довольный:

— Хорошая работа, магистр. Теперь мастерскую.

Скалз не ответил. Он медленно дошёл до кучи блоков, присел на один из них — тяжело, как старик. Лицо его побледнело, на висках выступили капли пота. Он достал из ранца маленький кожаный бурдюк, отпил — не обычная вода, судя по тому, как он скривился от вкуса, однако дышал всё ещё тяжело.