Именно поэтому я решил действовать как настоящий организатор. Я нанял рабочих. Благо, денег после сделки с Василием у меня было в достатке: медяки громыхало где-то почти тысячей, а серебряников было не меньше нескольких десятков, золото я не трогал. В Зорени далеко не все были середняками и тем более зажиточными, поэтому найти пару умелых и крепких парней, готовых за хорошую плату лепить кирпичи и класть стены, не составило труда. Я выбрал двоих: Прокопа — невысокого, молчаливого каменщика, чьи пальцы были привычны к глине и камню, и Максима — рослого, весёлого парня, чья широкая спина годилась для любой тяжёлой работы.

Мы начали с саманных кирпичей — смеси глины, песка и рубленой соломы. Работа была грязной и монотонной: копали яму для глины у речки, месили ногами в огромном корыте, закладывали смесь в деревянные формы. Получившиеся кирпичи-сырцы выкладывали на «солнце» для просушки. Сутки мы только этим и занимались: сухой, прохладный апрельский ветер помогал — через день кирпичи уже были достаточно твёрдыми, чтобы с ними можно было работать.

На следующий день мы приступили к строительству первого горна. Я, используя трактат как руководство, разметил круглый фундамент из плоских камней. Максим таскал кирпичи, Прокоп смешал глиняный раствор и привычными движениями укладывал один ряд за другим, тщательно подгоняя края. Я следил за соблюдением пропорций, контролировал, чтобы внутренний объём и фурменные каналы соответствовали чертежу. За день мы почти закончили: стены выросли до двух метров, оставалось смонтировать свод и место для установки мехов. Работа спорилась: опыт Прокопа оказался бесценным, а физическая сила Максима — незаменимой.

Вечером я отсчитал им обещанный серебряник каждому — щедрая, очень щедрая плата за дневной труд в этих краях: их глаза тут же загорелись, а усталость с лиц мгновенно смыло.

На следующие сутки, вдохновлённые результатом и оплатой, они завершили первый горн до конца. Ящерицеподобная конструкция из сырой глины и кирпичей-самана стояла теперь на краю моей территории, напоминая приземистую, утыканную отверстиями башню. Она требовала долгой, медленной просушки и обжига, чтобы стать прочной, готовой выдержать жар в тысячи градусов. Процесс займёт не меньше недели и, может, целых десять дней. В каждый из горнов я аккуратно вмонтировал по крупному камешку красноватой яшмы, в зазор между кирпичами прямо по центру.

Я быстро отпустил их отдыха, пообещав завтра начать возводить второй горн. Когда они ушли, а вокруг воцарилась тишина, я приступил к своей главной задаче дня — первой попытке зачаровать не вещь, не оружие, а целое сооружение.

Я мог подождать пока её обожгут, может тогда она бы тоже считалось только что изготовленной, однако не стал рисковать и проверять данную теорию. Я обошел вокруг первого горна, положил ладони на почти сухую поверхность сырой глины: она была шершавой, пористой, живой. Метка на такую массивную, сложную структуру… В теории, я мог бы попытаться усилить прочность кирпичей или их огнеупорность. Но глина после обжига станет прочнее сама по себе.

Мне нужен был иной подход: я решил пойти по пути, который раньше не пробовал: зачаровать не свойство материала, а сам производственный процесс, совершаемый объектом, его итог. Я представлял не просто печь, а то, что в ней должно происходить: руда, превращающаяся в металл. Жар, очищающий железо от шлаков. Я хотел, чтобы результат был… лучше, качественнее. Чтобы кричное железо, полученное в другой печи, стало в этой более чистым, менее пористым, с меньшим содержанием вредных примесей.

Это было абстрактное свойство, и я чувствовал, что мана уйдёт в огромном количестве. Но её у меня хватало: «кольчуга» под свитером была заряжена до предела. Я сделал глубокий, сосредоточенный вдох и, прижав ладони к стене, начал наносить метку.

Не вырезая её физически, а вкладывая в сам материал идею, как я это делал с металлом. Слова формировались в уме: «+1 к качеству полученного материала». Я представлял, как эта мысль проникает в каждый кирпич, в каждый шов, в саму структуру печи, становясь частью её предназначения.

Процесс был долгим и выматывающим. Мана уходила не как вода, а как будто меня самого всасывало в стену. Воздух вокруг стал горячим и тяжёлым, пахнущим озоном и горячей глиной. Моя мановые перстни на руке сначала светились тусклым золотом, а потом почти погасли: маны уходить больше, чем я привык. Уже к середине процесса я почувствовал головокружение, знакомое изнеможение. Но я продолжил, буквально заставляя слова воплощаться в реальность. Мой кулон также засиял блеклым огненно-красным под конец процесса, будто помогая, следуя воле хозяина.

Когда метка была завершена, я оторвал руки и едва не рухнул на землю. Голова гудела, перед глазами плясали чёрные точки. Это у меня уже давно превратилось в привычку: действовать на грани своих духовных возможностей. Я нащупал волшебную лупу и, поднёс её к стене. На тёплой, шершавой поверхности, прямо в центре, где были мои ладони, проступила сложная вязь: не просто текст, а скорее символ, отдалённо напоминающий спираль или переплетённые языки пламени, однако текст был вполне читаемый. Метка была на месте.

Я отдышался, усевшись на соседнее бревно. Эффективность этого зачарования была под большим вопросом. Улучшит ли оно качество металла на один процент? На пять? Или как? Судя по вложенным силам, это вряд ли был просто текст. Узнать можно будет только через неделю, когда печь будет готова и пройдёт первая плавка.

Но это была лишь первая попытка. Эксперимент, как и всё в последние моменты моей новой жизнь в Зорени.

На следующий день Прокоп и Максим явились бодрые и готовые к работе. Под моим руководством они в рекордные сроки, за один день, возвели второй горн: структура немного отличалась. Эта печь была предназначена для первичного получения железа, крицы (губчатой массы).

Когда последний кирпич был уложен на место, я отсчитал им ещё пару серебряников: они принимали монеты с благодарными поклонами. Еще бы, они уже смогли заработать хорошую месячную зарплату, а завтра будет еще работа.

Отпустив рабочих до завтра, я подошёл ко второй печи. Она стояла рядом с первой, словно брат-близнец, и была ещё сырой. Теперь предстояло зачаровать и её. Но на этот раз я выбрал иное свойство: не качество результата, а скорость процесса. В моей голове был один закон: в индустрии время — это деньги. К тому же, так мы сможем примерно проверить, есть ли результат и на сколько он силен, сравнивая обе этих печи между собой.

Снова я приложил руки к глине, снова ощутил, как мана начинает уходить, будто высасывая из меня жизнь. И на этот раз я вложил в стену иную мысль: «+1 к скорости выплавки». Я представлял, как жар внутри этой печи будет распределяться эффективнее, как шлак будет отделяться быстрее, как сам процесс плавления ускорится. Кулон вновь засиял под конец слабым огоньком.

Действо было таким же изматывающим, если не более. Когда я закончил и отстранился, у меня потемнело в глазах, я схватился за печь, чтобы не упасть. Вновь достал лупу: на стене второго горна светились немного иное символы — острые, стремительные, похожие на падающую стрелу или наклонённый факел, также буквы были подобны какому-то огненному шрифту.

Две печи, два зачарования, две огромные траты маны, везет что камни яшмы на этот раз пока выдерживают. Однако вряд ли они смогут так бесконечно и вскоре мои предохранители вероятно придется менять. А результатов моего зачарования не увидеть ещё долго. Но в этом и была суть: закладывать фундамент будущего, инвестируя в то, что окупится не сегодня и не завтра, а через недели и месяцы. Я медленно, шатаясь, пошёл к баньке-мастерской, чтобы хоть немного отдохнуть и восстановить силы за счёт медленной регенерации «кольчуги». Завтра предстояли новые дела, а пока что у меня под боком выросло два глиняных колосса-близнеца, в каждый из которых была вложена частица моего дара и моих амбиций.