— Зачем нужны рета-списки?

— Затем, что если персонал каждого перинатального центра будет знать все, о чем я вам тут рассказываю, то эта информация утечет, как вода сквозь сито. Чем больше людей знают — тем выше риск утечки. Поэтому Альта после исследования выдает врачам-эмбриологам рекомендации с учетом рета-списков.

— Так они их даже не проверяют, эти рекомендации?

— Они не могут. Вся работа перинатальных центров автоматизирована — для проверки результатов используется та же система Альта. Разве что эмбриолог вынесет из центра данные о зародышах и проверит анализы в другом месте — не в лаборатории «МТ».

— Так бывало?

— Нет. Средствами сверхранней генетической диагностики располагает только Корпорация. Эмбриолог в перинатальном центре никогда не узнает, сколько здоровых зародышей он отправил на рекомбинацию.

Стрим-десантник глухо вздохнул. Он смотрел в пол, словно ему было стыдно глядеть Марии в глаза. А может и нет — сложно было понять выражение звероподобной морды.

«Почему им оставляют так мало человеческого? — подумала Фиалковская. — Неужели только ради устрашения?»

— Что еще было в архиве?

— Доказательства того, что султан Эр-Руммала лично курирует эмбриофермы.

— Эмбрио… что?

— Фермы, где растят эмбрионы для рекомбинации. Для этого используются половые клетки доноров и митра-кубы.

— Они забирают яйцеклетки у живых женщин, чтобы…

— И сперму у мужчин. Отбирают лучших по генетическому кубу. Из перинатального центра в Эль-Хайяне мы забрали десять будущих навигаторов для стрим-поездов. Пять уже рекомбинированных, пять нет.

— А Сай Ашерон? — вдруг спросил стрим-десантник. — Мне говорили, это отказники. Но, значит, их рекомбинируют из эмбрионов с… с ферм? — с отвращением добавил он.

— Сай Ашерон не рекомбинируют. Их выращивают.

— Как это — выращивают? — вздрогнуло существо.

— В пробирках. Они не рекомбинированы из эмбрионов, а собраны, как конструктор, по методу Лавре-Малькова. Проще говоря, это существа с собранной в лабораторных условиях ДНК с заранее заданными параметрами. Это очень сложная задача, и потому метод Лавре-Малькова не подходит для массового производства. А еще, — насмешливо добавила Мария, — он запрещен во всех странах и колониях Аялы. Антигуманные эксперименты над человеческой природой.

— Антигуманные, — глухо пробормотало существо, и в его голосе Марии послышалась затаенная боль. — А эти списки… в Корпорации ведут учет тех, кто… кого рекомбинировали по рета-спискам, а кого нет?

«Он не дознаватель, — подумала Фиаловская. — Но тогда где же я? Как он сюда попал?»

— Я не знаю ответа на ваш вопрос. А кто вы, кстати говоря, такой и почему меня допрашиваете?

Он, конечно, не ответил. Он смотрел в стену мимо Марии и как будто не слышал ее слов. Минуты шли; она ждала, когда он спросит ее о том, как она все это узнала, как украла архив, кто были ее сообщники — но вместо этого десантник вдруг спросил:

— Кому еще, кроме Сай Ашерон, вживляют механоиды?

— Не знаю, — даже растерявшись, ответила Фиалковская. Его знания и вопросы ставили ее в тупик. То ли он издевался над ней (хотя по лицу существа скорее казалось, что это ее ответы мучают его), то ли… они проверяют, что ей известно таким странным образом? Но почему не позвали эпсилона?

— Зачем они это делают, — прошептал он. Это был не вопрос, но Мария решила ответить:

— Мне неизвестна причина, и я не думаю, что в Корпорации кто-нибудь действительно понимает, что они сделали.

Он перевел на Марию вопросительный взгляд.

— Они вывели новую расу, — сказала Фиалковская. — Пока что им кажется, что у них все под контролем. Но существ становится все больше и больше — а контроля все меньше и меньше. Отсутствие естественной фертильности и биомеханические клейма создают иллюзию контроля. Но это всего лишь иллюзия.

— Отчего же вы связались с теми, кого считаете угрозой? — буркнул он.

— Иногда союзников не выбирают. К тому же я надеюсь, что такие как я — мы сможем убедить вас не убивать нас всех.

— Новая раса, — прошептал стрим-десантник. Он наверняка не думал так ни о себе, ни о других существах. Мария решила, что сейчас он начнет допрашивать ее о том, как она взламывала клейма — но он некоторое время молчал, опустив голову и скрестив руки на мощной груди, а потом, так же не говоря ни слова, вышел за дверь.

Фонтейн выключил диктофон, сохранил запись в запароленный архив и сунул свой личный телефон во внутренний карман пиджака. Затем взял рабочий телефон и набрал номер Келлермана. Простые, автоматические действия, которые Акс выполнял не задумываясь, как машина.

— Алло? — ответил шеф ИТ-отдела так быстро, словно караулил звонок, не убирая палец с экрана.

— Ларс, включай наблюдение в камере Марии.

— Хорошо. Но мне все еще это не нравится.

— Да, — машинально ответил Аксель. — Спасибо, — и сбросил звонок.

Он вернул к двери трех солдат СБ и направился к себе — не в кабинет, а в личное купе. Лучше всего было бы заняться какой-нибудь рутинной работой, чтобы не думать о том, что он сделал — но Акс не мог.

В лифте он прислонился к прохладной металлической панели и закрыл глаза. Эта мысль прокралась в его разум впервые, когда вад-принц попросил отключить видеонаблюдение за пленницей на время допроса. Фонтейн сначала отказал — но АльНилам привел вполне убедительные аргументы насчет того, что не стоит хранить на серверах поезда такую запись, а Лаврова его поддержала. То, что сделал Акс, было довольно сомнительным с точки зрения закона и должностных инструкций — и лучше не оставлять никаких компрометирующих следов.

«Как вы намерены ее допрашивать? — спросил Фонтейн. — Вам же потребуется эпсилон?»

«О, не волнуйтесь, — безмятежно ответил его высочество. — У меня есть несколько отличных наркотиков правды».

«Елена Павлидис все равно об этом узнает, и у нее возникнут вопросы».

«Едва ли — у меня особые препараты с двойным действием. Мария забудет о моем визите, когда проснется на следующий день».

«А долго они будут действовать как наркотик правды?» — хмуро спросил Акс; мысль превратилась в намерение.

«Около получаса».

…он даже представить не мог, что узнает.

Аксель едва заметил, как доехал до своего купе, вошел, запер двери на все замки, опустился на кровать, как выключенный механизм, и бездумно уставился в стену.

К тому, чтобы допросить Марию, Фонтейна подтолкнули смутные сомнения, посеянные Полом Агиларом. Акс сам не очень понимал, что вызывало у него такое беспокойство — и вместе с тем не мог убедить себя в том, что кондитер лжет. Но если признать, что его слова правда, то, значит, закон для «МТ» — ничто.

Но Акс и в страшном сне не мог предположить, что настолько.

«Новая раса», — отрешенно подумал он. В зеркале над трюмо он видел себя — огромного, нечеловечески сильного, звероподобного стрим-десантника, который видел в темноте, крошил голыми руками бетон и без особых усилий убил два десятка террористов.

А мог бы быть обычным — таким же человеком, как все.

Аксель поднялся, уперся руками в стену по обе стороны от зеркала и наклонился к нему так, что почти коснулся лбом. Разноцветные глаза — вот что осталось ему на память о рекомбинации ДНК. Все эти годы он считал, что его из калеки сделали здоровым и подарили шанс на нормальную, достойную жизнь — а может, его из человека сделали уродом и отняли возможность выбирать свою жизнь самому.

А у кого-то и шанса не было. Кто-то был просто собран, как машина на конвейере, и принадлежал «МТ» до конца срока эксплуатации.

«Новая раса, — с горечью подумал Акс. — Раса рабов!»

Сорок пять лет он был благодарен Корпорации, которая, как он думал, избавила его от жалкой участи безногого и безрукого инвалида — и почти все знакомые ему существа думали также. Благодарность была основой их верности — даже у навигаторов, которых не отпускали со службы до шестидесяти пяти. Но если они все узнают… о, если они только узнают!