Акс закрыл дверь и направился к лифтам. Он-то надеялся, что журналист исчезнет из его жизни и экспресса сразу после ликвидации террористов, но Росс и не подумал остаться в Альмонзее. А покинуть поезд завтра он уже не сможет — повезет, если сумеет до туалета доползти.

В лифте Фонтейна окутала блаженная тишина. Одно утешало — после такой бурной ночки на некоторое время пассажиры угомонятся. По опыту Акселя, самым стойким требовалось двое-трое суток, чтобы прийти в себя и продолжить кутеж. Хорошо бы за это время узнать, кто баловался гайшаном, и конфисковать веселящее до смерти вещество.

«А может, этот кретин завтра утром сойдет с поезда и сдохнет не у нас, а в какой-нибудь гостинице. Главное, чтобы он не успел никого угостить».

Хотя тут можно рассчитывать на человеческую жадность — гайшан стоил очень дорого, от тысячи динар за граммм товара низкой очистки, так что есть шанс, что жертв не будет.

В приемной начальницы поезда уже никого не было — рабочий день диспетчера закончился часов шесть назад. Аксель постучался и, услышав «Войдите», шагнул в кабинет. Лаврова, в кителе, наброшенном поверх гражданского темного платья, ждала его с планшетом в руке.

— Что случилось, мадам?

— Срочное сообщение из офиса азратского генерал-губернатора. Завтра, точнее, уже сегодня, на борт поднимутся двое пассажиров — вад-принц АльНилам и его якзан Мурад ибн-Руфин ан-Файяз.

— Да, я знаю, — сказал Фонтейн. — Они заказали билеты, еще когда экспресс стоял в Альмонзее.

— Вы их запомнили? — удивилась Анна Дмитриевна.

— Я нечасто вижу пассажира, у которого в паспорте лицо закрыто какой-то тряпкой до самых глаз, а доступ к нормальному фото в Общем Реестре запрещен. Видимо, его султанское высочество может многое себе позволить.

— Вад-принц, как указано в его паспорте, принадлежит к религиозному течению Сафият. Закрывать лица — обычай их веры.

— Угу, и поскольку это султанский сынок, то даже Общий Реестр обязан уважать его воззрения и священные обеты, — пробурчал Фонтейн, которого это глубоко возмутило. Правила должны быть едины для всех!

— Вам бы тоже не помешало проявить уважение, тем более что на борт экспресса его высочество прибудет с дипломатической миссией. Мы обязаны оказать ему всю возможную помощь и ни в коем случае не препятствовать его действиям, — Лаврова бросила взгляд на планшет, — Как уверяет меня генерал-губернатор, они необходимы для государственной безопасности Эр-Руммала и лично его величества султана.

— Всем этим будет заниматься принц собственноручно? — с некоторым сомнением спросил Фонтейн. По опыту общения с пассажирами королевской крови, он помнил, что вся их социальная полезность сводилась к позированию в древних драгоценностях, перерезанию ленточек и произнесению речей.

— Видимо, да. Насколько я знаю, вад-принцы и вад-принцессы Эр-Руммала занимают вполне реальные, а не декоративные должности при дворе и в правительстве.

— Но что же это за миссия, если генерал-губернатор уверен, что действия вад-принца вызовут у нас желание ему помешать?

— Подробностей мне не сообщили, ссылаясь на секретность.

— А если она состоит в том, чтобы прирезать или отравить пару-тройку наших пассажиров?

— Или взорвать бомбу в вагоне прямо во время следования по стрим-тоннелю, — сказала Лаврова. — Не будьте так предсказуемы в своих подозрениях.

— Но мне платят за мои подозрения, — возразил Фонтейн. — Даже если нужно подозревать королевских деток.

— Не думаю, что миссия вад-принца подразумевает убийства наших пассажиров. Скорее всего, речь идет об обеспечении тайны переговоров, которые по неким причинам решено провести на борту экспресса.

— Хорошо бы в таком случае узнать, кто будет в них участвовать, чтобы принять соответствующие меры безопасности.

— Какие? — подняла бровь Анна Дмитриевна. — Вы собираетесь предпринимать какие-то меры безопасности против его высочества принца?

Акс тихо засопел. Принцы! Султаны! И все это, когда человечество уже 214 лет осваивает космос!

— Очень странно, что якзан его высочества заказал всего два билета. Особы королевской крови обычно путешествуют в сопровождении целой свиты, а тут… Где все? Камердинеры, секретари, охрана, личные массажисты?

— Вероятно, религиозное учение предписывает его высочеству вести скромный образ жизни.

— Именно поэтому он выбрал самое дорогое купе люкс-класса на двоих, — проворчал Фонтейн.

— Или он не хочет привлекать внимание к своей персоне и дипломатической миссии. В любом случае, — Лаврова помахала планшетом, — мы обязаны предоставить его высочеству все, что он потребует. В пределах разумного, естественно.

— Хорошо, мадам, как скажете, — покорно вздохнул Акс. — Завтра же освежу свои познания в руммальском придворном этикете.

«И еще раз изучу документы этого высочества», — подумал он, покидая кабинет. В них было кое-что странное, кроме замотанного шелковой занавеской лица…

Мурад смотрел на Нунура холодно и сурово. Их отношения не задались сразу — в первый же день знакомства растение укусило его за палец.

Горшок с домашним питомцем эфенди принес под конец их пребывания на Тар Мариат. Он отправился на прогулку, чтобы немного унять стресс после встречи с родителями пропавших эмбрионов, а вернулся — с растением и сходу заявил: «Это Нунур! Он будет жить с нами!»

Якзан взял миску сырых куриных крылышек и приблизился к столику, на котором стоял горшок. Представитель тар-мариатской флорофауны следил за передвижениями Мурада сотней мелких глазок-бусинок. Как черные жемчужинки, они поблескивали из-под тяжелых листьев. Глазки были собраны в группы по дюжине штук, словно соцветия, и покачивались на низком стебле.

— Еда, — сухо объявил Мурад и показал растению миску. Стебельки с глазами заинтересованно приподнялись.

Нунур выглядел (выглядела? выглядело?) красиво — пышный куст листьев, похожих на ажурную малахитовую корону, с бархатистыми нежно-розовыми цветами, с виду — как большие фиалки. Но Мурад на собственном пальце убедился, что цветочки — это два десятка очень зубастых ртов, которые только и ждут момента, чтобы закусить свежей человечинкой.

— Ты ешь это, — якзан потыкал миской в сторону растения, — а не это! — он помахал перед ним пальцем в регенерационной пленке. Нунур покачал соцветиями глазок из стороны в сторону, следя за пальцем, и Мурад спрятал руку за спину.

— Перестань его дразнить, — сказал вад-принц. — Тогда он не будет тебя кусать.

— Я не дразню, эфенди. Я пытаюсь установить правила, обеспечивающие нашу безопасность.

АльНилам поднялся с дивана, подошел к столику и наклонился к растению. Ан-Файяз напряженно втянул в себя воздух.

— Эфенди, вы бы могли не наклоняться так низко к плотоядному…

— Да перестань ты, он совершенно безобиден! Нунур, — обратился к флорофауне АльНилам, — это Мурад. Мурад хороший! Его не надо кусать, тогда он будет с тобой дружить.

«Еще чего!» — возмущенно подумал якзан. Нунур несколько раз покачал глазками, переводя взгляд с принца на Мурада, будто сравнивал их по питательности и вкусовым качествам.

— Мурад угостит тебя вкусным крылышком. Хочешь?

Неизвестно, понимало ли растение человеческую речь — хотя какой-то разум у него имелся: в земле находился мозговой клубень, покрытый твердой скорлупой. Тем не менее при слове «крылышко» стебельки с глазами далеко высунулись из листьев и уставились на миску в руке якзана. Мурад бросил Нунуру куриное крыло, и оно тут же скрылось в гуще листвы, из которой донеслось тихое чавканье и хруст.

— Вот видишь, — оптимистично заявил Ирфан, — ты ему нравишься!

— Как гастрономический объект?

Вад-принц фыркнул, вернулся на диван, уютно устроился среди подушек и положил на колени чантру, пробежался пальцами по струнам. Нежный мелодичный звук заставил Нунура заинтересованно повернуть листья и осязательно-слуховые усики в сторону АльНилама. Глазки, однако, продолжали пристально смотреть на миску с крылышками.