И все же я накаркала. Или и правда стала немножко ведьмой с даром предвидения, потому что в конце февраля под неугомонным Персом провалился ставший тонким лед. Вытащили его быстро, только вот он все равно успел и с головой уйти в ледяную речную воду, и с перепугу той воды нахлебаться.

И пусть Перс немедленно был доставлен в тепло, завернут во все наши имеющиеся тряпки и растерт дефицитным, за немалые деньги купленным спиртом, крохотную бутылочку которого я бережно хранила и обычно использовала для дезинфекции многочисленных ссадин и царапин наших работников — под недовольные вздохи этих работников, ведь добро переводилось не по назначению — все это не помогло.

Жар не заставил себя ждать, и теперь раскаленный как печка Перс метался на кровати, Сейна постоянно бегала рыдать в сени, а я выгребла все имеющиеся монеты, чтобы прикинуть, хватит ли этого, чтобы пригласить хотя бы деревенского лекаря. Зарен сказал, что в Лесной такой лекарь есть, и что считается он опытным целителем.

— Отдавай все, — сказала я Зарену, вручая в нагрузку еще и Ниркино красивое зеркальце — остаток роскоши, все остальные вещи за зиму мы уже распродали. — Если мало, скажи, потом доплатим. Или дровами отдадим, лесом, рыбой. Обещай все.

Только вот оказалось, что обещания наши никому не нужны. Зарен вернулся чернее той снеговой тучи, что повисла сейчас над нашими землями, будто отвечая общему настроению. Лекарь даже цену не назвал, наотрез отказавшись приближаться к проклятому месту. А Перс был не в том состоянии, чтобы везти его куда-то даже на санях, которых у нас к тому же все равно не было.

К границе я шла в такой ярости, что не сразу поняла, что начинается настоящая буря. Завыл ветер, заметая все вокруг снегом. Оглянувшись назад, я не увидела нашего дома, скрытого сейчас за белой пеленой, и вообще можно было подумать, что сюда я просто телепортировалась — там, где я прошла, не то, что и цепочки следов не осталось, там уже сугробы поднимались.

Зато вот Лесную я видела хорошо. И герцогский замок. И яркие огни в окнах башен. И там, наверное, тепло, сытно и никто не болеет. Злость снова взвилась до самого неба, пусть сейчас низкого и темного.

— Если ко мне не придет врач, я сама за ним приду! — заорала я, вперив в Лесную пристальный взгляд.

Они ведь считают меня ведьмой. И раз не помогают просьбы и деньги, то страх это единственное, что я сейчас могу использовать. Я будут стоять тут и осыпать деревню проклятиями, пока не получу желаемое. И пусть это разрушит только-только построенные мостики доверия, выбора все равно нет, Перса нужно спасать любой ценой. Вся наша жизнь здесь держится на волоске и отчаянной надежде, что мы сможем, мы справимся. Если хоть с кем-то что-нибудь случится, это разрушит все.

— Врача! — снова крикнула я, и только потом опомнилась — ну какой еще врач? Здесь их так не называют.

— Лекаря! Или не видать вам счастья тридцать лет и три года!

Мой голос прокатился по округе с такой силой, что я сама чуть не присела в сугроб от неожиданности. Будто в гигантский микрофон рявкнула. Что за звуковые эффекты? «Это ты?» — спросила я Чудище, и только сейчас поняла, что у буйства природы, похоже, не особо природное происхождение.

Чудище было зло и довольно одновременно. Зло, потому что какие-то людишки посмели расстроить меня. Довольно, потому что упивалось моим гневом и страхом. Похоже, что измотанная работой, я держала Чудище на голодной пайке в плане эмоций, и сейчас у него случился настоящий пир.

«Валяй, ни в чем себе не отказывай», — сказала я Чудищу, понимая, почему ко мне до сих пор не пришел никто из наших. Ни Рест, ни Зарен. И Арда не добежала, чтобы вместе поорать на трусливую деревню. Они наверняка и из дома выйти не могут.

Это я последнее время давление Чудища практически не ощущала, а остальным вряд ли так же просто. «Только наших пожалей, помягче с ними», — попросила я, и снова принялась выкрикивать угрозы и требования.

И лекаря мне притащили буквально силой. Бледный до синевы староста Лесной Дагур, возглавляющий делегацию от деревни, почти пинком вытолкнул вперед высокого нескладного мужчину лет сорока, который так пучил на меня огромные глаза, что я засомневалась, что от такого профессионала будет какой-то толк.

— Что ж вы так, уважаемый? Я думала, мы добрые соседи. А вы ребенку помочь отказываетесь? — Я укоризненно покачала головой, постаралась, чтобы теперь мой голос звучал ровно, и принялась рассказывать, что именно у нас случилось, надеясь, что услышав о проблемах здоровья, в лекаре пробудится собственно лекарь, и он поможет нам вылечить Перса.

Видеть мальчишку, обычно переполненного кипучей энергией, таким слабым и больным оказалось очень тяжело. И пусть он частенько меня раздражал, стоило признать, что я действительно к нему привязалась.

К ним ко всем привязалась. Что было достаточно удивительно, поскольку в своей прежней жизни я не испытывала особой потребности в сближении с людьми — слушаются, выполняют указания и хорошо. Видимо, когда делишь с кем-то буквально последний кусок хлеба, это налагает свой отпечаток.

Только вот с устрашением мы с Чудищем, наверное, перестарались. В расширенных глазах деревенского лекаря застыл ужас, и никакого проблеска живой мысли и желания кого-то спасать я в них не увидела, как ни вглядывалась. Староста Дагур похоже пришел к тем же выводам, и после пары попыток растолкать застывшего как статуя односельчанина, бросился ко мне и попытался встать на колени.

Я в ответ устремилась его поднимать, потому что это было уже чересчур и неконструктивно, и в результате наших совместных действий в сугробе он завяз по подбородок и с пол минуты отплевывался от снега, прежде чем смог заговорить.

— Не губите нас, леди Черная Хозяйка! Если бы я только узнал сразу. В тот же момент привел бы вам лекаря лично!

Тут мы оба посмотрели на упомянутого лекаря, а потом друг на друга, и я подумала, что обратись мы к Дагуру, результат был бы тем же. Клятву Гиппократа лечить даже на Проклятых землях здесь, видимо, никто не давал.

— Я могу посмотреть на мальчика, помочь советом, — внес предложение староста, видимо, поняв, что от лекаря толку не будет. — Ну простыл ребенок, с кем не бывает? У меня трое таких, вечно попадают в переделки. Перво-наперво редькой растереть, молока горячего дать…

— Мы настой малины делаем, с медом, — включилась я в обсуждение методов лечения. — И растираем им же.

— Тоже хорошо, — одобрил староста Дагур. — А почему вы сами не… говорят, вы травку особую дать можете, любую болячку как рукой снимет, так вот может?..

Да уж, ползут слухи о моей целебной крапиве. Только на себе попробовать что-то никто не торопится. На старосту я поглядела сурово, чтобы и думать забыл лезть в ведьмовские дела, Чудище поучаствовало в процессе особо сильным порывом ветра, и Дагур мгновенно понял меня правильно.

— Значит, я сейчас добегу до дома и соберу…

Он осекся, и я сама уже видела того, у кого теперь собиралась получить настоящую помощь, и кого подсознательно ожидала увидеть каждую секунду с момента предпринятых действий. Собственно, ради этого все и затевалось.

Его Светлость герцог Норден точно не смог бы пропустить такое безобразие: черная ведьма открыла свое истинное лицо и угрожает его верным вассалам.

Всадников было двое, и на одного из них я едва взглянула. И так понятно, что это замотанное в кучу слоев одежды тело может принадлежать только графу Бордену. Даже его лошадь, казалось, вовсе не хотела ко мне приближаться — гнедая кобыла уныло повесила уши и отставала от белоснежного товарища на несколько метров.

Жеребец же герцога Нордена уверенно нес своего могучего всадника через метель, по цвету сливаясь со снегом, словно сам из него и состоял. Развевалась на ветру грива, сильные ноги словно не замечали сугробов, и герцог сам казался сказочным существом, верхом на таком красавце. Мистер Зима. Дед Мороз.