— Наверное, тот герцог тоже был таким же красавчиком, потому она его и полюбила. И прокляла это место, когда узнала, что у него к ней чувств никаких и не было, — огорошила меня новой информацией Нирка.

— А? — только и спросила я, выныривая из глубин сравнительного анализа мужчин, встреченных мною в этом мире. Последнее место с большим отрывом занимал граф Борден. Собственно, его вообще хотелось не в список вносить, а вычеркнуть из памяти, на редкость раздражающее сочетание агрессии и нудности. — Какие чувства? Какой другой герцог?

— Так предок нашего нынешнего. Прапрапрадед. Или еще дальше? Это было очень давно, леди Черная Хозяйка. Но неужели ты не знаешь? Это же все знают!

— Расскажи? — попросила я Нирку, чувствуя непонятное волнение Чудища. В груди вдруг сдавило от тоски. Захотелось домой, и не знать ни единого человека с герцогским титулом. Раньше я без этого прекрасно жила.

— Когда-то давным-давно жила на землях этого герцогства молодая ведьма, — торжественно начала Нирка тоном заправского сказителя, и я поняла, что она рассказывает мне историю, которую тут поколениями передают из уст в уста. — Молодая, но уже очень сильная. В одно прекрасное солнечное утро она повстречала красивого юношу, который сказал ей, что красота ее подобна тому солнцу, что им сейчас светит, и покорила его с первого взгляда. Не сразу ведьма поверила тому, кто оказался самим герцогом, хозяином этих земель, но он был настойчивым, пылким, верным. Ни разу с того утра не взглянул на другую женщину. Твердил, что любит. Уверял, что всегда будет любить. И постепенно ведьма открыла ему свое сердце. И вот настал тот день, когда она в первый раз сказала ему: «Я люблю тебя»…

Нирка сделала драматичную паузу, воздела руки к небу и зловеще продолжила:

— И грянул гром! И в тот же миг прекрасный герцог вскочил на своего коня и исчез так быстро, что тот гром еще и отзвучать не успел. Оставив растерянную ведьму смотреть ему вслед.

— И к чему были те спецэффекты? — не выдержала я, удивляясь такой погодной реакции на признания в чувствах. — С чего вдруг гром?

— Проклятие снялось. Оказалось, что на молодом герцоге лежало смертельное проклятие, а снять его можно было только одним способом. Герцог мог спастись, только если какая-то ведьма по-настоящему его полюбит. Вот почему он добивался ее любви, только вот с того мгновения, как проклятие спало, она больше никогда его не видела. Добившись своего, он ушел навсегда.

— Гад какой! — снова прервала я историю, кипя возмущением и ощущая боль Чудища. Наши чувства так смешались, что я уже не совсем понимала, которые из них мои, но в любом случае разделяла неприязнь к коварному соблазнителю всецело.

— Подлецом оказался, — соглашаясь, проявила женскую солидарность Нирка. — Пусть она была ведьма, пусть черная, но все же девушка. А он послал к ней солдат, которые велели ведьме покинуть герцогство и никогда больше здесь не появляться, а сам окружил себя магами, чтобы она не смогла проклясть его заново. И вот тогда она прокляла это место.

— А почему именно это? — спросила я, посмотрев на высокие шпили герцогского замка, видные и отсюда. — Чем ее дворец не устроил, разве не эффективней было бы лишить его дома?

— В город и в замок она не могла пойти, ее бы не пустили. А это было его любимым местом отдыха. Он здесь охотился, купался, рыбу ловить любил. Даже из дальних стран привозил каких-то рыбин и в озеро выпускал.

Так вот кому мы обязаны своим нынешним разнообразным рыбным меню. Прижилась рыбка-то. Ну, с паршивой овцы хоть шерсти клок, хоть какая-то польза от этого предателя.

— Раньше обычным людям на эти земли и заходить запрещено было. А после того, как ведьма наложила проклятие, сюда уже никто не мог войти без ее дозволения. И тут она и поселилась, прямо в доме, что герцог себе у озера строил. Так они и жили, до самой смерти. Она ненавидела его, он ненавидел ее, но сделать ничего не мог. Как ни бились маги — они были бессильны, потому что проклятия на убитой любви самые сильные. А когда ведьма ушла за черту, люди смогли сюда попасть, но долго здесь находиться проклятие никому не позволяло. Я и сама не с первого раза вошла, леди Черная Хозяйка, день топталась у границы. А сколько раз хотела бежать, куда глаза глядят…

— А где дом? — ошарашенная трагической историей, медленно спросила я.

— Снесли они здесь все, леди Хозяйка, сожгли до последней досточки, и землю перекопали. Но ничего не помогло. Проклятие герцогов Норденской крови будет жить вечно.

Нирка произнесла последнюю фразу очень торжественно, а я вдруг ощутила потребность срочно побыть одной. Поблагодарив за красочный рассказ, я отправилась к озеру, рассеянно думая, что теперь понятно, почему вокруг столько кочек. От проклятия они видите ли пытались избавиться. Нарыли ям, а людям теперь не пройти, не проехать.

Сев на берег, я погладила траву вокруг, даже не зная, что сказать. «Ты ведь уже не она, да?» — спросила я Чудище, зная ответ. Не она. Не преданная влюбленная ведьма. А кто? А что? Само проклятие? Долгие годы ненависти так пропитали все вокруг? Черная магия, которой владела ведьма?

Представив, как они год за годом, десятилетие за десятилетием смотрели друг на друга издалека, я поежилась. А потом взяла покрепче нож, который так с собой и притащила, и провела по ладони, позволяя частым каплям крови падать на траву. Нужно успокоить мое Чудище. Ему больно. Пока больно ему, больно и нам.

— Я тебе вот что скажу: забей ты на этого козла. Ну обманул. Ну нам-то что теперь? Нам с тобой жить надо, и есть вещи и поважнее и поинтереснее каких-то лживых мужиков.

А кровь исчезала прямо на глазах. Будто невидимый язык слизывал. Смотреть на это было жутко, и погладив землю еще раз, я встала и пошла искать подорожник. И перчатки. Черная Хозяйка Проклятых земель не может быть ранена.

Пошли дожди, и ночевать на открытом воздухе стало невозможно, поэтому мы набивались в дом, устраиваясь на недоделанном полу прямо поверх толстого слоя хвойного опада. В углу уже лежало несколько новых половиц, но работа шла медленно — распилить бревно на доски или брусья обычной одноручной пилой был тот еще труд. Парни сменяли друг друга и уставали зверски, но дело потихоньку двигалось.

Мы же с женщинами принялись за стены, если их можно было так назвать. Потому что порой мне казалось, что щелей тут куда больше, чем, собственно, стен. Паклю купить было не на что, зато мох на этих землях рос в избытке. Его мы и собирали, и, немного подсушив, заталкивали между тонких бревен, как изнутри, так и снаружи. До наступления холодов дом нужно было еще успеть оштукатурить.

Я понятия не имела, сколько продержится на стенах наша смесь из песка и глины, но на вид штукатурка получалась неплохая, и на какое-то время в доме точно будет теплее. Попробовав на одной из стен, я пришла к выводу, что и смотрится это весьма симпатично, такой светло-коричневый цвет, где-то даже благородный. Если закрыть глаза на некоторую кривизну, конечно — штукатуром я оказалась довольно посредственным. Что поделаешь, первый опыт. Зато вот Арда ляпала так, будто всю жизнь только этим и занималась.

Может и занималась, мы почти не говорили о прошлом, здесь этого не любили, и на сожаления о своем собственном у меня тоже не оставалось ни сил, ни времени. Когда темнело, мы просто падали спать, чтобы, как только ночь сменится на что-то серое, снова начать работать. И опять работать.

Расспросив Зарена, какой была печь в его доме, я узнала, что и кирпичи и огнеупорная глина здесь есть, только для нас это недоступная роскошь. Поэтому теперь в любую свободную минуту я с помощью Перса таскала с реки камни. В одном месте берег был ими просто усыпан, и я старалась выбирать не сильно большие, чтобы хватило сил донести, и подходящей формы, максимально плоские, чтобы прилегали друг к другу.

Я хотела печь! И мечтала о духовке. Как все это получить, имея лишь камни, глину и песок я понятия не имела, поэтому пока только готовила материалы и пытала Зарена, рисуя ему чертежи прямо на земле, каждый раз повергая мужчину в изумление. Мысль, что я собиралась стряпать пироги прямо посреди Проклятых земель в его голове никак не укладывалась.