Развернувшись, я пошла к следующему дому. Еще хуже, чудом стоит. А рядом какая-то развалюха из почерневших от времени тонких бревен, но без окон и дверей. И все. На этом список моей новой недвижимости заканчивался.
Пока думала, за что хвататься, за голову или за сердце, пришла мысль — ну а чего я ожидала? Мелиссу же отправили сюда умирать, и по тому, что я уже слышала, вряд ли бы это сделали, будь тут хоть немного пригодные для жизни условия.
Но люди же как-то живут? Пошла назад, разбираться, как же все-таки живут тут эти люди.
Дверь пришлось открывать ногой. Не от избытка наглости, просто рукой не сумела, и даже то, что плечом как следует налегла, не помогло. Только пинок. Внутри было примерно так же, как и на улице, ничуть не теплее, но гораздо душнее. Затхлый воздух, тяжелый запах грязной одежды и вряд ли сильно чистых людей. И никаких комнат — только несколько каморок, отгороженных темными нестрогаными досками, а все остальное помещение было заставлено грубо сколоченными кроватями или просто лежанками, которые едва приподнимались над полом.
С этих лежбищ круглыми глазами на меня смотрели люди, какой-то ребенок заплакал и был тут же прижат к материнскому боку с шипением: «Тихо ты, это же Черная Хозяйка». Было совершенно очевидно, что даже переночевать здесь не удастся.
Я вышла на улицу, и сдавшись, натянула платье прямо на мокрое белье. Ничего, сейчас столько двигаться придется, что просохну и согреюсь. Лес начинался сразу за домами, был на вид густым и диким, и это меня порадовало, лес во все времена ценный ресурс.
— Ребята, топор есть у кого? Берите и за мной, надо лапника нарубить.
Спать придется под открытым небом. Ну ничего, если сделать себе постель из елочек, костер разжечь, воды накипятить… Посмотрев на жилищные условия, просить стакан воды мне и в голову не пришло, хотя пить очень хотелось. Изверги-конвоиры кормить и поить приговоренную Мелиссу не разбежались.
— Так эта… леди Черная Хозяйка… Лес-то проклятый, как же рубить-то его? — мужик с сиплым голосом был здесь очевидно самым смелым. Остальные снова просто смотрели на меня в ужасе, не решаясь озвучить свое мнение. Но я и по лицам догадалась: рубить местный лес — это почти как купаться в местном озере.
— Как тебя зовут? — спросила я самого отважного.
— Ба… Па…За… Зарен.
Мужик настолько не хотел выдавать свое настоящее имя черной магичке, что побледнел почти до синевы, но к его чести, с места не сдвинулся. И имя сумел выдумать достаточно быстро, значит, находчивый.
— Как же вы живете, Зарен, если не рубите лес? Я видела в доме печь, чем топите? Хворост собираете?
Печь была железной и ржавой, с тонкими кривыми трубами, исчезающими где-то в стене. Я искренне сомневалась, что ее вообще можно топить, она даже на вид дырявая.
— Хворост тоже нельзя, леди Черная Хозяйка, — угрюмо сказал Зарен.
— А зачем поставили печь?
— Тех, кто поставил, уже не спросишь.
Воцарилось тяжелое молчание, и стало понятно, что никакая сила в мире не сможет сподвигнуть местный народ на трудовые подвиги. Придется самой — лапками, лапками.
— Давайте топор, — вздохнула я, и получив тяжелое орудие с гладким, отполированным ладонями топорищем, отправилась в лес, благо идти-то было всего-ничего. Этот пятачок перед озером казался с трудом завоеванной людьми территорией, а дальше начинались настоящие дебри.
Может ли проклятие быть реальным? Даже не усомнилась, что да. Если уж человек от того, что в него иголкой ткнули, вдруг не может шагу ступить за какие-то кривые столбы… К тому же я его уже чувствовала. С каждым шагом вглубь леса будто тяжесть на плечи ложилась. Неудивительно, что все здесь такие несчастные и мрачные, под таким гнетом жить — не позавидуешь.
«Послушай, — сказала я мысленно неизвестно кому, — я все равно не смогу уйти. Ты поди и сам видел. Или сама? Само? Так смысл нам ссориться, не лучше ли договориться? Ты поделишься дарами леса, водой. А мы тоже чем-нибудь поделимся. Вот что тебе нужно? Абсолютно любому что-нибудь да нужно».
Чувствовала я себя при этом, конечно, немножко сумасшедшей. Или не немножко. Но я по-другому в этом мире себя еще и не чувствовала.
Лес будто притих, даже ветер не с прежним энтузиазмом трепал деревья, и, решившись и настроившись, я рубанула толстую еловую ветвь. И тут же взвыла от неожиданности, когда незамеченный сук глубоко пропорол ладонь.
«Аааа!» — заорали поодаль, послышался треск, топот. Молодец я, ничего не скажешь, окончательно перепугала местных, которые, видимо, за мной все же тихонько крались. С досадой посмотрела на рану, думая, что делать-то теперь? Спирта по-прежнему нет. Подорожник искать? Кровь бежит прилично. А это что?
Я посмотрела вниз и заметила, что несколько капель крови, упавших на сухой хвойный опад, исчезли подозрительно быстро. Медленно убрала вторую руку, которой зажимала рану, позволяя тонкому прерывистому ручейку стекать свободно. И чувствуя чье-то… довольство? Вот же жуть. Действительно мороз по коже.
«Я еще дам, если это нужно. Но имей ввиду, если сегодня забрать все, на завтра ничего не останется».
Оторвав от панталон оборки, я замотала руку пока так. И пошла рубить следующую ветку, а потом еще и еще, стараясь брать у разных деревьев, чтобы не оставить какой-нибудь бедной елке совсем лысый низ. Нарубила столько, что еле тащила, пятясь задом и волоча за собой свою будущую колючую постель. И уже почти вышла из-под крон на относительный простор, как вдруг увидела заросли знакомой травы. Высокие стебли, ажурные листики, сиреневые цветы. Мята! Вот и мой будущий чай.
Я сочла это хорошим знаком и вышла из леса с улыбкой, породив тем самым изумленное онемение. Народ явно не ожидал увидеть меня даже просто живой, не то, что с добычей. От елок моих все отпрыгивали почти так же резво, как от меня самой, не желая прикасаться, видимо, чтобы таинственные силы не посчитали их причастными к такому преступлению.
В разговоры я больше не вступала, решив убеждать народ личным примером, правда оставить благоприятное впечатление очень мешали окровавленные лохмотья, в которые превратилась моя импровизированная повязка. На лицах вокруг так и читалось: «Получила? Убедилась?» Поэтому я просто молча сгрузила все на свободном месте и пошла назад — за хворостом.
Дров я принесла много, ночь длинная, а валежника там лежало — ноги можно сломать, если под них не смотреть.
— У кого есть котелок? Плошка какая-нибудь, чашка? И огоньком поделитесь, ребята.
Женщины ко мне подходить боялись, а большинство «ребят» выглядело так, что ночью в темной подворотне встретиться с ними никто бы не захотел. Разные, но с общей голодной жестокостью во взгляде, они походили на волков. На потерявших стаю и загнанных в угол волков. Или на портреты со щита «их разыскивает полиция».
Огонь мне принесли свечкой. Медленно, чтобы не погас, передали чадящий огарок, и с костром дело сразу пошло веселее. Первым делом я набрала на берегу озера песка и отдраила котелок, миску и выданную железную кружку. Потом, вскипятив воду, отполоскала ей посуду. И финальным броском, наконец, получив чистый кипяток, я отлила часть в миску, чтобы промыть рану, а в котелке заварила мяты.
— Леди Черная Хозяйка. Это все, что мы можем дать.
Я сидела на своих кровью добытых елках, вытянув ноги, грея руки о горячую кружку и вдыхая мятный аромат, когда назвавшийся Зареном мужчина протянул мне завернутый в какую-то тряпицу кусок хлеба.
— Спасибо. Сочтемся, — кивнула я ему благодарно, отчего он запнулся на ровном месте, чуть не упал и несколько минут заверял, что у него и в мыслях не было чего-то ожидать взамен, и ему от уважаемой Черной Хозяйки вот ничегошеньки не нужно. От меня явно откупались, видимо, чтобы я не порешила всех прямо этой ночью.
Нанизав краюху на прутик, я подрумянила ее на огне и ела медленно-медленно, только все равно хлеб закончился мгновенно, а есть по-прежнему хотелось зверски. Проблему с едой придется решать в первую очередь.
