— Леди Черная Хо… Леди Нойр, неужели ничего нельзя сделать? Я просто выполнял приказ, а сам бы вообще никогда… И в мыслях не имел… Я ведь со всем уважением… — бормотал, посекундно оглядываясь, солдат с красными щеками, так замотавшийся полосатым шарфом, что тех щек почти и видно не было. — Вот, возьмите, умоляю, собрал немного… Только бы на всю жизнь таким не остаться…

Нельзя, нельзя предлагать деньги голодным людям. Мы хлеб едим по разнарядке, кому утром кусок, а кому в обед. А тут монетами перед лицом трясут. Откуда взяться совести в подобных условиях? У меня не нашлось.

— Через три-четыре дня все пройдет, — веско сказала я ему и отсыпала из своих запасов сухого подорожника, чтобы делать отвар для примочек.

На самом деле все бы прошло и так, это я уже тоже давно на себе проверила, хоть лечи, хоть не лечи, а положенные дни с волдырями отходишь. Но человеку так явно было спокойнее, он просто сиял, прижимая к себе сверток с листочками, и благодарил, не умолкая.

Остальным уже выдавала крапиву, ведь запасы подорожника не бесконечны, а вот крапивы у меня полно, от души заготовила. В основном брали охотно и радовались, что срок наказания за нападение на ведьму небольшой и конечный, но один самый хитрый пытался торговаться, намекая, что за три-то монеты волдыри могли бы пройти уже завтра. Я в ответ дала понять, что у самых хитрых все может и за месяц не исчезнуть, и тут же все претензии исчезли без следа.

— Три дня так три дня! И я больше никогда, леди Нойр, вот клянусь!

Учитывая, что каждому пострадавшему еще и Арда кричала вслед: «А что б вам неповадно в другой раз было!», я начала подозревать, что у герцога Нордена могут возникнуть проблемы, когда он в следующий раз решит обыскать наш дом. Правда вспомнив ледяные серые глаза, все же решила, что так льстить себе не стоит. У такого вряд ли кто-то посмеет нарушить прямой приказ, ведьма там или не ведьма.

Мое «лечение» возымело странный эффект — однажды утром к границе наших земель пришла какая-то старуха и долго кричала хриплым голосом, требуя позвать ей Черную Хозяйку.

— Говорят, ты травки даешь особые, любую хворь как рукой снимают? — прищурив блеклые голубые глаза спросила она у меня, всем видом показывая, что сама-то она в такое вранье ни в жизнь не поверит.

— Ну… — протянула я в ответ. Пусть понимает, как хочет. Травки давала, да. Волдыри у всех, разумеется, прошли, мне об этом солдаты по очереди доложились, когда приезжали с виконтом Лавье на плановый пересчет населения.

— Мне давай, — нагло потребовала старуха. — Кашель, зараза, замучил.

На вид старуха была из разряда «всех нас переживет», сухая, жилистая, глаз так и горит. От крапивы с такой точно ничего не случится. За крапивой я и сходила перед тем, как приступить к торгу.

— А ты мне что взамен дашь? — Большой холщовый мешок в руках гостьи я, разумеется, заметила сразу, и теперь гадала, что же в нем лежит. Гадала из чистого любопытства и развлечения ради — я ведь в любом случае возьму, что бы там ни было.

— А я тебе, Черная Хозяйка, мыла черного принесла. И шайку. Глядишь, отмоешь хоть чуть-чуть душу свою темную. — Старуха мерзко захихикала и действительно достала из мешка брусок черного мыла и маленькую деревянную бадейку.

Вот это повезло!

— В другой раз побольше приноси, — сказала я, забирая мыло и с наслаждением вдыхая запах березового дегтя. — Таким кусочком душу разве отстираешь?

И я потащила свое новое богатство в нашу крохотную временную баньку. Скорее бы весна. У меня в планах была постройка таких шикарных общественных купален, что я сама грандиозности тех планов пугалась. Старуха же, как ни удивительно, действительно вернулась через несколько дней и буквально швырнула в меня еще одним куском отличного дегтярного мыла.

— В долгу у ведьмы не останусь! — заявила она мне, а Зарен потом поведал, что к нему на базаре подходили люди и интересовались, правда ли я избавила «матушку Щор» от застарелого кашля, с которым до этого ни у кого не получалось справиться.

Уж не знаю, что именно помогло старухе, но такому совпадению я порадовалась и даже понадеялась, что на мою крапиву еще появятся охотники, но больше смельчаков не находилось. Зато нам удалось наконец начать продавать дрова.

После чудесного «излечения» матушки Щор, которое несколько улучшило мою репутацию среди деревенских жителей, так некстати порушенную волками, я решила закрепить успех и отправила свой театр самодеятельности с представлением на зимнюю ярмарку. Чтобы показать, что мы просто люди. Пусть иногда смешные и нелепые, но обычные. Нужно стать ближе к народу, развеять этот мрачный ореол Проклятых земель.

Принц-Рест, правда, отказывался «кривляться на публике» и сопротивлялся отчаянно, но был побежден превосходящим числом противника. Мачеха-Арда мою задумку поняла хорошо, а Золушка-Нирка и вовсе горела желанием блистать на сцене. С Рестом они составляли видную пару — черноволосый гигант и статная русоволосая дева с толстой косой.

— Только из-за тебя, леди Хозяйка, иду на этот позор, — мрачно заявила мне будущая звезда сцены, и как мне потом рассказывали, Рест нас не подвел. Принц не забыл ни одной реплики, и так убедительно сверкал темными глазами, что успех имел ничуть не меньший, чем Нирка, которая предсказуемо произвела фурор.

Зимой развлечений мало не только у нас, и история Золушки тронула зрителей. Нирка описывала мне в красках, как им хлопали, кричали, набросали мелких монет и даже требовали повторить всю пьесу с самого начала вот прямо сейчас. И все это в зимней одежде, ведь на морозе сценическими костюмами не пощеголяешь, и Золушке пришлось покорять сердца, топая по помосту, замотанной в шаль.

Теперь Нирка мечтала выступить в настоящем платье, у границы наших земель то там то сям стали замечать прогуливающихся якобы мимо молодых людей, а Зарен сумел договориться со старостой Дагуром о показе представления в общем доме — слухи о необычной истории ползли по Лесной, и народ, пропустивший ярмарку, жаждал зрелищ.

Сыграло ли свою роль перешитое под Нирку одно из шелковых платьев Мелиссы — Нирка в нем была великолепна — или цены на дрова посредине зимы так кусались, что и в сторону Проклятых земель посмотришь, но вскоре у нас купили вязанку хвороста. А потом горку чурок. А потом и нарубленные поленья.

К тоненькому ручейку денег за рыбу прибавился еще один источник дохода, и теперь по утрам на рынок от нас отправлялась целая делегация, чтобы дотащить весь товар. Хотелось бы, чтобы за дровами покупатели являлись лично и сами доставляли свои дрова к себе домой, но так далеко отвага наших соседей еще не зашла. Однако начало было положено, и я радовалась каждому крохотному успеху и даже маленькому потеплению в отношениях.

А пока мы морозили лед. К середине января я спохватилась, что с приходом весны вопрос сохранности продуктов снова встанет остро, а холодильников никто не подвезет. И пусть пока нам и хранить-то нечего, кроме рыбы, в будущем я рассчитывала получить все: и молоко, и сыр, и мясо. И все это добро должно было где-то лежать и не портиться. Поэтому прикинув место для будущей столовой, я решила намораживать ледник прямо за ней, с расчетом, что как только оттает земля, мы выроем здесь же хороший просторный погреб.

Парни, сооружающие по моей просьбе опалубку, долго пытали меня вопросами, для чего мне столько льда, и какой от этого будет прок, предлагая, если уже мне так приспичило, хоть сейчас на реке наломать того льда баграми.

Про это и я думала. Заманчиво наколоть и притащить сразу несколько глыб, но страшно. И ноги промочат, и сами вымокнут, и как пить дать простынут. А то еще и в реку свалятся.

Нет уж, пусть у меня все двигается медленно, но верно. Поэтому я утрамбовывала в опалубку снег и заливала водой, ведро за ведром. Воду я получала из того же снега, растапливая его над костром, и потихоньку наша гора льда росла и ширилась.

Дед Вигор, от которого на лесоповале было мало толку, здесь оказался незаменимым помощником, как и Перс, неутомимо мотавшийся с ведром туда-сюда и еще и умудрившийся привлечь на помощь нескольких деревенских мальчишек. Уж не знаю, что он им наговорил, но снег они сгребали с такими торжественно-напуганными лицами, будто участвовали в тайном и запретном ритуале.