— Он был моим другом, — сказал он неожиданно.

Лиза ничего не ответила. Да и что тут можно было возразить? Все слишком запуталось, чтобы понять, кем был на самом деле Иван Аграфенов — другом или обезумевшим мстителем.

Милиционер снова приложил к губам свой свисток. Вдалеке послышались голоса. Кто-то бежал к ним. Алексей медленно надел пальто, обреченно глядя в воду. Пальцы его дрожали.

— Фёдор, — вдруг сказала Лиза.

Он резко повернулся и виновато посмотрел на девушку. Алексей совершенно забыл о нём. А между тем, именно Федору сейчас требовалась помощь.

— Господи…

Они побежали обратно. Теперь Лиза держалась рядом. Милиционер остался у воды ждать помощь.

Когда они вбежали во двор, чёрный кот всё ещё сидел возле двери флигеля, словно страж на посту. Увидев их, он поднялся.

Из каморки Фёдора лился свет и слышалось бормотание старого дворника. «Жив!» — выдохнул про себя Воронов, врываясь в каморку. Главное теперь не допустить, чтобы от рук Ивана погиб еще один неповинный человек.

Глава двадцать пятая Наследие Горского

Когда Алексей и Лиза вернулись в коммунальную квартиру, было уже далеко за полночь.

Дом не спал. Весть о случившемся каким-то непостижимым образом успела подняться по лестницам быстрее их самих, проникнуть за двери комнат, разбудить тех, кто давно лёг, и собрать на кухне почти всех жильцов. Анна Петровна сидела возле окна, накинув поверх ночной рубашки старое пальто, Лидия Карельская курила одну папиросу за другой и впервые на памяти Алексея ничего не говорила, а Павел несколько раз начинал спрашивать, что произошло, но всякий раз осекался, видя лицо Воронова.

Фёдора увезли в больницу. Он был жив, но большего врачи сказать пока не могли. Воронову и этого пока было достаточно. Они успели помочь старику — это было главное.

Пуля, выпущенная в Ивана на набережной, всё ещё звучала у Алексея в ушах, хотя с того момента прошло уже несколько часов. Иногда ему казалось, что стоит закрыть глаза — и он снова увидит, как Иван оборачивается, как на его лице появляется почти детское удивление, как ноги скользят по мокрому граниту и он летит вниз с парапета в черную холодную воду Фонтанки.

Тело пока не нашли. Милиционер сказал, что ниже по течению уже сообщили, и будут искать. Алексей ничего ему не ответил. Теперь они с Лизой стояли перед дверью его комнаты, бывшей некогда кабинетом ювелира Горского.

— Может, утром? — тихо спросила она.

Алексей посмотрел на неё. Лиза страшно устала. Волосы растрепались, щёки побледнели от холода, на подоле платья остались грязные брызги после бега по набережной, а платок, который она так и не успела завязать как следует, съехал с одного плеча.

— Ты можешь идти спать.

— А ты?

— Я не усну.

Лиза помолчала.

— Тогда и я не усну.

Он хотел возразить, но не стал. Открыл дверь и, пропуская девушку вперед, сам вошел в комнату. Там всё осталось так же, как перед их скорым уходом.

По-прежнему горела керосиновая лампа. На столе лежал раскрытый кинжал с отвинченным навершием. Прямо у кинжала примостился латунный ключик, а рядом — увеличительное стекло, отвёртка, бумаги. Верхний ящик старого стола был выдвинут, а в маленькой металлической пластине под деревянной перекладиной неприметная ранее щель, куда судя по всему и нужно было вставить ключ.

Всего несколько часов назад Алексей собирался повернуть его, чтобы добраться наконец до тайника. А потом в комнату вбежала Лиза.

Алексей снял мокрое грязное пальто и бросил его на стул у голландки. Лиза тихо закрыла дверь на щеколду. Некоторое время они просто стояли возле стола.

— Значит, это он искал? — спросила она.

— Думаю, да.

Алексей кивнул.

— Фёдор сказал, что вынес его отсюда ребёнком, — произнесла Лиза. — Значит, Иван действительно был сыном Горского?

— Похоже.

— Но почему он не сказал сразу?

— Кто?

— Фёдор.

Алексей устало усмехнулся.

— Наверное, потому что десять лет назад сам велел этому мальчику забыть, кто он такой. А сегодня вдруг увидел его взрослым и понял, что все тайное всегда становится явным.

Лиза подошла ближе.

— И узнал?

— Да, по родимому пятну на руке.

Теперь некоторые детали казались почти издевательски очевидными. Все незаметные улики сложились теперь в один логичный механизм. Алексей горько усмехнулся: истина всегда была перед ним, да только он не хотел ее замечать. Сначала был слишком большой интерес Ивана к квартире и старым хозяевам, к столу. Даже его шутки теперь звучали иначе — «Старые тайны редко приносят что-то хорошее».

Алексей закрыл глаза. Господи! Ведь Иван практически сказал ему правду. Просто Воронов не понял, хотя должен был.

— Открывай, — тихо произнесла Лиза.

Алексей посмотрел на ключ, взял его, склонился над столешницей. Лиза стояла рядом.

— Готова?

— Нет.

Алексей впервые за весь этот страшный вечер улыбнулся.

— Я тоже.

Он взялся за маленькую круглую головку ключа и повернул. Сначала ничего не произошло.

Потом внутри стола что-то тихо щёлкнуло. Алексей довернул ключ ещё чуть-чуть. Раздался второй щелчок. Где-то в глубине старого дерева сработал механизм, который не двигался десять лет. Нижняя внутренняя стенка неожиданно отступила на несколько миллиметров.

— Вот он, — прошептала Лиза.

Алексей осторожно потянул её на себя. Панель поддалась. За ней открылось узкое пространство.

Тот самый тайник.

Алексей почему-то ожидал блеска золота и камней. Того самого сокровища, ради которого люди готовы во все времена лгать, убивать и даже умирать.

Но внутри лежали бумаги. Несколько толстых тетрадей в потёртых кожаных переплётах, перевязанные выцветшей тесьмой папки, небольшой свёрток, завёрнутый в тёмную ткань, и плоская деревянная коробка.

Лиза выдохнула:

— И это всё?

Алексей не ответил. Он осторожно достал верхнюю тетрадь. На обложке выцветшими чернилами было написано:

«А. С. Горский. Рабочие записи. 1909–1913».

Следующая тетрадь была подписана так: «Сплавы».

И ещё одна: «Эмали».

Алексей начал листать потертые страницы. Листы были исписаны мелким аккуратным почерком. Формулы, цифры, замечания, схемы. На полях — рисунки колец, брошей, портсигаров, застёжек, рукоятей. Некоторые листы были целиком заняты чертежами.

— Он записывал всё, — сказал Алексей.

Лиза взяла одну из папок. Внутри оказались десятки рисунков — цветы, птицы, орнаменты в небольших медальонах. Рисунки каких-то сложных механизмов, назначения которых они не понимали.

— Красиво, — прошептала она.

Алексей развернул тёмную ткань. Внутри лежала серебряная брошь, совсем небольшая, без драгоценных камней. Только тёмно-синяя эмаль и тончайший серебряный рисунок, похожий на морозные ветви на зимнем стекле.

Лиза осторожно коснулась её пальцем.

— Это и есть сокровища?

— Не знаю.

Алексей посмотрел на бумаги и вдруг понял.

— Возможно.

— Что?

— Возможно, именно это ювелир и называл сокровищами перед тем, как приказал увести ребенка.

Лиза подняла глаза.

— Чертежи?

— Его работы.

Алексей медленно перебирал тетради. Десятилетия жизни — мысли, опыты, ошибки. То, что мастер узнавал годами и не мог купить ни за какие деньги.

— Но Иван искал драгоценности, — сказала Лиза.

— Наверное.

— И убивал из-за них?

Алексей не ответил. От этой мысли становилось особенно тяжело. Он достал деревянную коробку. Та оказалась незапертой. Внутри лежали несколько фотографий. На первой — мужчина средних лет с аккуратной бородой стоял возле этого самого письменного стола, сам Горский. Алексей узнал кабинет сразу. Только тогда он выглядел иначе: на стенах висели картины, на окне зашторены тяжелые портьеры, на столе — бронзовая лампа. Рядом с мужчиной стоял мальчик лет десяти, худенький, но с серьёзным лицом.