— Фёдор Ильич! — нарочито громко позвал Воронов.

Никакого ответа.

Алексей подошёл ближе, на пороге невозмутимо сидел чёрный кот. Откуда он появился, Воронов не заметил. Кот прижался к стене, шерсть на спине стояла дыбом, а из горла доносилось низкое, почти собачье рычание.

— Вот и ты, — прошептал Алексей. Кот смотрел на дверь.

Изнутри снова послышался шум, теперь совершенно отчётливо. Кто-то тяжело ударился о мебель. Потом Фёдор вскрикнул.

Алексей больше не думал, он рванул дверь на себя, но та оказалась заперта на крючок изнутри.

— Откройте!

Ответом ему была тишина.

— Иван!

За дверью что-то упало. Алексей отступил на шаг и ударил по полотну плечом. Дверь выдержала. Он ударил ещё раз. Боль пронзила руку, но старый замок затрещал. Третий удар оказался последним. Дверь распахнулась. Алексей едва удержался на ногах и ворвался внутрь.

В каморке было жарко. Печь топилась так же сильно, как и несколько часов назад, когда он приходил разговаривать с Фёдором, но теперь стол оказался безобразно сдвинут, один стул лежал на боку, разбитый стакан валялся возле стены, а по полу среди осколков растекался чай. Фёдор стоял возле кровати. Он почти висел, прижатый спиной к стене. Одной рукой он держался за горло.

Перед ним стоял Иван. Тот самый Иван Аграфенов, который ещё несколько часов назад сидел напротив Алексея в редакции, перелистывал гранки, смеялся над наборщиками и советовал ему не возвращаться домой. Только теперь он не улыбался. Лицо недавнего друга было совершенно чужим — бледным, напряжённым, почти незнакомым. В правой руке он держал нож.

Несколько секунд никто не двигался, словно в плохой картине в синематографе. Иван первым посмотрел на Воронова. В его глазах мелькнуло сначала удивление, потом раздражение, а в конце что-то похожее на усталость.

— Зря ты пришёл, Алёша. — выдохнул Иван.

Алексей перевёл взгляд на Фёдора Ильича. На рубахе старика темнело пятно.

— Отойди от него.

— Не вмешивайся.

— Отойди.

Иван усмехнулся, но в этой усмешке не осталось ничего от весёлого редакционного стажёра.

— Ты всегда был слишком любопытным.

Фёдор вдруг поднял голову.

— Алексей Николаевич…

Голос был едва слышен.

— Это он.

Иван резко обернулся. Фёдор смотрел не на нож и не на Алексея. Он смотрел на руку стажера. Рукав пальто Ивана задрался во время борьбы, открывая запястье и руку до локтя. Алексей увидел маленькое тёмное родимое пятно — ничем не примечательное, такое можно было увидеть десять раз и тут же забыть. Но Фёдор смотрел именно на него.

— Митя, — выдохнул старик.

Алексей замер. Имя застучало в ушах. Иван на мгновенье закрыл глаза, а когда открыл их снова, выражение его лица изменилось. Исчезла злость. Исчезла усмешка. Осталась только какая-то страшная, выжженная пустота.

— Не называй меня так, — тихо сказал он.

Фёдор покачал головой.

— Я тебя из этого дома на руках вынес.

Иван дёрнулся как от удара, словно слова старик больно ранили его.

— Замолчи.

— Совсем малец был!

— Замолчи!

— Я тебя Аграфене отдал. Сам велел Ванькой назваться, чтобы никто…

— Замолчи! — Иван потянулся к нему к нему.

В голове Алексея судорожно мелькали мысли, словно карусель на ярмарочной площади. Единственное, что он сообразил сделать, это отвлечь Ивана вопросом:

— За эту тайны ты Нину убил?

— Я думал, у неё ключ. — не оборачиваясь прошипел Иван, но хватку ослабил.

В этот момент что-то внутри него словно надломилось окончательно.

— Она сказала, что знает про вещи Горского, — глухо произнёс он. — Я только хотел понять…

Он запнулся, отпустил старика, провел рукой по лицу. Усталое движение человека, который больше не может выдерживать собственный тайны.

— А потом всё пошло не так.

— И Марфа Степановна тоже «не так»? — жёстко спросил Алексей.

Лицо Ивана дёрнулось, искривляясь.

— Она узнала меня.

Фёдор тяжело отлепился от стены.

— Да не узнала бы она тебя… — хрипло сказал он, все еще держась за горло. — Пожалела бы только…

Эти слова ударили сильнее ножа. Иван вздрогнул, словно старик внезапно разрушил ту страшную сказку, которой он оправдывал себя все эти годы.

Несколько секунд Аграфенов стоял неподвижно, а потом зло произнёс:

— Вы все ничего не понимаете.

— Тогда объясни, — сказал Алексей, пытаясь тянуть время

Иван нервно усмехнулся.

— Объяснить? Как я вернулся сюда через десять лет и увидел, что в кабинете моего отца сушат чужие носки? Как люди торгуют нашими вещами по рынкам? Как все, чего он достиг поросло быльем и обратилось прахом? По дому шастают чужие люди, которым ни до чего нет дела, все ценные вещи разворованы и проданы за краюху хлеба.

В его голосе теперь слышалось почти безумное напряжение.

— Я хотел только найти то, что он оставил. То, что принадлежит мне по праву.

— И ради этого ты убивал?

Иван резко отвернулся.

— Я не хотел никого убивать, — тихо сказал Иван.

И в этот момент Алексей вдруг впервые увидел перед собой не преступника даже, а человека, которого прошлое пожирало годами, пока не осталось ничего, кроме страха, памяти и одержимости. В следующую секунду лицо Ивана-Мити исказила гримаса.

— Каждый должен ответить! — взревел он.

— Федор должен ответить? Или старая горничная? За то, что служили вам верой и правдой?

— Заткнись! — крикнул Иван. — Они все виноваты, что служили этому режиму, что смирились с ним.

Иван вернулся в безумии и занес нож над головой Федора Ильича. Алексей бросился вперёд. Дальше всё произошло слишком быстро. Фёдор отшатнулся. Иван выругался, резко развернулся и в руках его блеснуло лезвие. Алексей успел перехватить его руку возле запястья, и они вместе ударились о стол.

На пол полетела посуда.

Иван оказался сильнее, чем выглядел. Он рванул руку, пытаясь освободиться, Алексей ударил его плечом, прижал к стене, но тот неожиданно вывернулся и локтем попал Воронову под рёбра.

Воздух вышибло из груди. Алексей согнулся от боли практически пополам. Этого мгновения Ивану хватило. Он оттолкнул его, метнулся к двери и выбежал во двор.

— Стой!

Алексей бросился следом. На пороге едва не споткнулся о чёрного кота, который зачем-то зашел в помещение, но вовремя того заметил. Алексей огляделся торопливо, но во дворе никого не было. Только у самой арки мелькнула тёмная фигура. Мелькнула и исчезла в темном проеме. Иван бежал к Фонтанке.

Алексей обернулся на Фёдора. Старик медленно опустился на табурет, прижимая рукой рану.

— Я вернусь! — обещал Воронов и вылетел из дворницкой.

Глава двадцать четвертая Черная вода Фонтанки

Иван почти достиг арки. Алексей видел только его спину — тёмное пальто, распахнувшееся на бегу, вздрагивающие плечи, коротко мелькавшие подошвы ботинок на мокрых камнях, — и почему-то именно эта спина казалась сейчас самым невероятным из всего, что произошло за последние минуты.

Аграфенов. Иван. Он же — Митя. Это имя, как приговор произнесенное раненым Федором, всё ещё стояло в ушах. Митя. Не Иван Аграфенов — весёлый стажёр из редакции, который спорил с наборщиками о футболе, смеялся над редакционными историями, таскал гранки из комнаты в комнату и без приглашения садился на край стола Воронова, чтобы рассказать ему очередной анекдот.

Митя Горский, тот самый мальчик, сын ювелира.

Алексей вылетел со двора следом за ним, пытаясь догнать, остановить. За аркой в грудь Воронову ударил ветер.

После тесного двора-колодца набережная показалась огромной и непривычно светлой из-за зажженных в столь поздний час фонарей. Они вытянулись вдоль чёрной воды редкой цепочкой, в мокром граните дрожали жёлтые отражения, где-то далеко звякнул трамвай, а над рекой висел туман. Он был не слишком густой, но его хватило, чтобы дальние дома казались нарисованными углём по серой бумаге.