Алексей медленно перевёл взгляд на Ивана. Тот топтался у раки, ожидая Воронова, и курил, щурясь на солнце. Он выглядел совершенно обычным — всё тем же молодым газетчиком с насмешливым взглядом и спокойными манерами.

И всё же внутри впервые за всё время в душе Алексея шевельнулось едва заметное беспокойство. Иван поймал его взгляд и улыбнулся тепло.

— Что?

— Ничего. Идти пора.

— А я давно говорю — пойдем. Просто вид у тебя такой, будто ты готов подозревать каждого, даже старого дворника.

Алексей невольно усмехнулся.

— Последние несколько недель выдались такими, что меня уже ничто не удивит.

Но когда они направились к арке, он всё-таки ещё раз обернулся. Фёдор всё стоял возле сарая, устремив в пустоту невидящий взгляд, и пытался скрутить папиросу.

Глава двадцать первая Все нити ведут к нему

В редакции стоял обычный вечерний шум. Готовился срочный номер по случаю освобождения Шанхая*, и Алексей вместе с Аграфеновым просто обязаны были присутствовать в редакции, хотя сам Воронов заметок о сем событии не писал.

В наборной лязгал линотип, пахло горячим свинцом и типографской краской, корректорша за дальним столом ругалась с молодым наборщиком из-за опечатки в заголовке, а за окном медленно темнело. Ленинград — мокрый, холодный, с редкими огнями проезжающих мимо трамваев готовился ко сну.

После утреннего разговора во дворе Алексей весь день не мог отделаться от странного, тягостного ощущения внутреннего смущения, будто привычная картина мира незаметно треснула где-то по краю, и теперь через эту тонкую трещину медленно проступало нечто чужое и тревожное. Реакция Фёдора не выходила из головы.

Иван сидел напротив Алексея, лениво перелистывая гранки. Иногда он снова шутил, спорил с кем-то о футбольном матче, рассказывал анекдот про редактора, который перепутал две полосы номера, и на мгновение Алексей почти успокоился. Почти поверил, что действительно надумывает лишнее.

Иван поднял голову и спросил:

— Ты сегодня к себе вернёшься?

— А куда мне ещё деваться?

— Не знаю. После двух убийств я бы, пожалуй, уже спал в редакции. –попытался отшутиться товарищ.

Алексей усмехнулся.

— Ты драматизируешь.

— Это ты недооцениваешь людей.

Алексей машинально вспомнил кинжал, металл, который холодил пальцы, когда он брал его в руки, тонкую царапину у рукояти. Он подумал о столе и попытках открыть скрытый ящик, которые пока не увенчивались успехом. И снова внутри зашевелилось беспокойство.

Иван внимательно посмотрел на него.

— Ты опять думаешь про этот стол?

— А ты — нет?

— Я думаю, что старые тайны редко приносят что-то хорошее.

— Но ты сам всё время возвращаешься к ним.

На мгновение между ними возникла короткая, едва заметная пауза.

Потом Иван усмехнулся.

— Так ведь интересно же. — он отвёл взгляд первым.

Через минуту в дверном проеме возник разъяренный, весь красный редактор и вызвал Аграфенова к себе, чтобы дать очередное задание.

Домой Алексей возвращался позднее, чем обычно. «Будь они неладны, эти гоминьдановские революционеры!» — выругался про себя Алексей, спеша домой. У него в буквальном смысле чесались руки. Он хотел поскорее осмотреть стол и кинжал. Днем, снова и снова возвращаясь мыслями к тайне, ему вдруг взбрело в голову, что и мебель, и нож могут быть связаны. Именно эту версию он и торопился проверить.

На Фонтанке густел сырой вечерний туман, размывая свет фонарей и превращая длинные фасады домов в серые призрачные стены. Вода в канале казалась почти чёрной, а редкие прохожие, торопливо скользившие вдоль набережной, выглядели так, будто боялись задержаться на улице дольше необходимого.

Во дворе коммунальной квартиры было пусто. Только возле дровяного сарая сидел чёрный кот. Увидев Алексея, он медленно поднялся и бесшумно пошёл впереди него к чёрному ходу, словно провожая. Воронов хотел, было, идти домой, но увидел свет в оконце дворницкой и решил навестить Федора. Кот, уже ушедший чуть вперед остановился и в недоумении обернулся, словно удивляясь решению парня.

Дворник оказался на месте, в каморке, которую занимал всегда, с момента поступления на службу в приснопамятные времена. Еще только подойдя к двери, Алексей услышал шаркающие шаги. Мужчина аккуратно постучал в дверь, спрашивая разрешения войти. Несколько долгих секунд в дворницкой было тихо, а потом Федор бросил смущенное: «Открыто!». Алексей потянул простую ручку-скобу на себя и вошел внутрь.

Федор стоял посреди каморки и растерянно смотрел на дверь. Он был одет в ватную телогрейку, простую рубаху под ней и какие-то неопределенного от старости и изношенности цвета брюки, штанины которых были заправлены в истоптанные кирзовые сапоги. Увидев Алексея, дворник будто выдохнул.

— Ох, Алексей Николаевич. Никак не ожидал увидеть вас тута.

— Здравствуйте, Федор Ильич. А кого ждали?

Дворник смутился и спрятал глаза. Засуетился, приглашая Воронова пройти, только чтобы не отвечать на вопрос:

— Вы на пороге-то не стойте. Проходите. Чаю поставить?

— Не откажусь.

Алексей вошёл и прикрыл за собой дверь.

В дворницкой было жарко, даже душно. Маленькая железная печка у стены натопилась так сильно, что от неё волнами шёл сухой жар, совершенно не вязавшийся с промозглой сыростью двора, а на жестяной конфорке стоял закопчённый чайник, из носика которого уже начинал пробиваться тонкий белый пар. В остальном каморка выглядела так, словно последние лет тридцать здесь почти ничего не менялось: узкая кровать под выцветшим клетчатым одеялом, стол, два разномастных стула, потемневшая иконка в углу, старый сундук возле стены да несколько фотографий, вставленных прямо за раму зеркала.

Фёдор засуетился возле печки, переставляя чайник, доставая стаканы, отыскивая в жестяной коробке заварку, и делал всё это с такой ненужной поспешностью, что Алексей некоторое время молча наблюдал за ним, окончательно убеждаясь: старик нервничает.

— Фёдор Ильич.

— Ась?

— Я ведь не за чаем пришёл.

Рука дворника, державшая ложку, на мгновение замерла. Это продлилось совсем недолго, а потом ложка звякнула о стакан.

— А я-то думал, проведать старика решили.

— И проведать тоже.

— Ну, вот и проведывайте.

Фёдор подвинул к нему стакан в старом металлическом подстаканнике и сел напротив, тяжело опустившись на стул. Колени у него хрустнули, и он поморщился, растирая ладонью ногу.

Алексей не торопился.

За время работы в газете он успел понять одну нехитрую вещь: люди гораздо охотнее выдают себя молчанием, чем прямыми ответами. Стоило задать вопрос и не спешить заполнять наступившую после него тишину, как собеседник зачастую сам начинал говорить больше, чем собирался. Поэтому Алексей отпил чай и только потом произнёс:

— Сегодня утром вы испугались.

— С чего вы взяли?

— Видел.

— Мало ли, что вам показалось.

— Мне не показалось.

Фёдор недовольно засопел.

— Газетчик, — пробормотал он. — Вам бы всё разнюхать.

— Работа такая.

— Вот на работе и нюхайте. — из уст дворника слова прозвучали неожиданно резко.

Алексей даже вскинул брови. До сих пор Фёдор ни разу не разговаривал с ним подобным образом. Мог буркнуть, мог отмахнуться, мог сделать вид, что не расслышал неудобного вопроса, но настоящего раздражения в его голосе прежде не было. И это заинтересовало Алексея ещё сильнее.

— Хорошо, — спокойно сказал он. — Тогда скажите только одно. Вы знаете Ивана Аграфенова?

Фёдор всего на секунду посмотрел на него, но в это мгновение лицо старика изменилось так заметно, что Алексей едва удержался от следующего вопроса.

— Кого?

— Ивана Аграфенова. Моего товарища из редакции. Вы видели его сегодня во дворе.

— Мало ли, кого я видел.

— На него вы смотрели так, словно увидели покойника.