Глава шестнадцатая Страх в глазах

Ближе к вечеру Алексей впервые за последние дни выбрался из комнаты не по необходимости, а сознательно, просто чтобы поговорить с жильцами и посмотреть на них уже совсем иначе — не как на случайных соседей, а как на людей, каждый из которых может или хранить ключ к происходящему, или являться самим ключом.

На кухне оказалось почти пусто. Только Лиза сидела на своем любимом месте возле окна, аккуратно штопая рукав старого серого свитера. Рядом на столе лежали архивные карточки и толстая папка с какими-то бумагами, перевязанная тесёмкой.

Она подняла голову и смущенно улыбнулась, увидев Алексея.

— Вы опять не обедали. — с укоризной сказала она. — И на службу не ходили, я слышала.

— Это становится вашей любимой фразой. — попытался пошутить Алексей, но вышло плохо.

Лиза, однако, не обиделась:

— Потому, что это — правда.

Алексей уселся на табурет прямо напротив девушки. Некоторое время они молчали. Лиза что-то мурлыкала себе под нос, напевая неразличимую мелодию, аккуратно один за одним накладывая на полотно стежки, так ювелирно, что, если бы не знать, что там шов, ни в жизнь не догадаешься!

За окном медленно темнело. По стеклу стекали длинные капли непрекращающегося дождя. Откуда-то из коридора доносился приглушённый голос Виктора Михайловича, что-то недовольно бормотавшего себе под нос.

Лиза продолжала штопать рукав маленькими аккуратными стежками.

— Вы всегда носите работу домой? — спросил Алексей, кивнув на бумаги.

Она вздохнула.

— Иногда. У нас сейчас разбирают старые дореволюционные фонды. Очень много документов, а людей не хватает. Вот, приходится.

— И что вы делаете в архиве?

Лиза оживилась чуть заметно, как всегда бывало, когда разговор уходил от убийства и тревоги к чему-то привычному, земному, жизненному.

— Разбираю описи. Переписываю карточки. Иногда помогаю искать старые дела.

Она улыбнулась.

— Вы бы знатно удивились, сколько людей внезапно вспоминают о своих предках, когда речь заходит о наследстве или квартирах. Теперь многие боятся, конечно — Лиза понизила голос, — но есть и те, кто приходит и требует.

Алексей улыбнулся.

— А про этот дом у вас есть что-нибудь?

Лиза подняла взгляд.

— Про дом Горских?

— Значит, вы всё-таки слышали эту фамилию раньше.

— Немного.

Она отложила иглу.

— Когда после смерти Нины вы начали спрашивать про старых жильцов, я посмотрела архивные книги. Там есть сведения о владельцах домов до революции.

— И? — оживился Воронов. Как он сам не догадался посмотреть в архиве⁉ Вот, ведь, дурень!

— Дом, действительно, принадлежал семье Горских. Они были ювелирами, причем, очень богатыми. — Лиза снова принялась за шитье.

Алексей задумчиво провёл пальцами по краю дубового стола, чувствуя каждую выщерблину от кухонного ножа.

— А про нынешних жильцов что-нибудь можно узнать?

Лиза нахмурилась.

— В каком смысле?

— Кто и когда поселился здесь? Кто жил раньше? Кто может быть связан с этой квартирой?

Она некоторое время молчала, а потом вздохнула и тихо сказала, не ответив на вопрос:

— Вы всё-таки решили расследовать это всерьёз.

— А разве у меня есть выбор?

Лиза промолчала. Только посмотрела на него внимательно, и в её взгляде впервые появилось не просто сочувствие, а настоящая, глубокая тревога.

— Будьте осторожны, Алексей.

Он хотел отшутиться, но не смог, потому что сам очень остро чувствовал то же самое. Но не мог уже теперь остановиться. Словно дом медленно и неотвратимо затягивал его внутрь своей какой-то старой истории.

— Что вы знаете про жильцов? — спросил он мягче.

Лиза задумалась.

— Анна Петровна появилась уже после революции. Кажется, приехала из Пскова. Виктор Михайлович раньше работал где-то бухгалтером… он не любит говорить о прошлом.

— Почему?

Она пожала плечами.

— Многие не любят. Сейчас вообще стараются поменьше рассказывать о том, кем были раньше.

Это прозвучало буднично и очень честно. Но Алексей вдруг ясно осознал, насколько страх стал обыденной частью жизни. Люди скрывали не преступления, а свои биографии. Бывший чиновник. Бывший офицер. Бывший владелец лавки. Все это в новых реалиях времени превращалось в вину.

— А Марфа Степановна?

Лиза подняла голову.

— Она здесь очень давно.

— Насколько давно?

— Не знаю точно. Мне кажется… она жила здесь всегда.

Алексей почувствовал, как внутри медленно шевельнулась тревожная догадка.

— И Фёдор…?

— Тоже. — согласилась девушка. — Знаете, иногда мне кажется, что они оба живут не теперь, а где-то в прошлом.

Алексей смотрел на Лизу и в этой тишине вдруг с неожиданной ясностью понял, что именно она — единственный человек в этой квартире, рядом с которым он перестаёт чувствовать постоянное напряжение и становится собой. Это было пугающе опасно. Потому что в последние недели всё хорошее вокруг него почему-то неизменно заканчивалось чем-то ужасным.

Перед сном он всё-таки решился постучать к Виктору Михайловичу. Бывший или настоящий бухгалтер, кто его теперь знает, открыл не сразу.

Комната его оказалась маленькой, тесной, заставленной и пахла нафталином, бумагой и старыми книгами. На столе лежали аккуратно сложенные ведомости и толстые бухгалтерские тетради. Значит, Лиза была права.

Сам Виктор Михайлович выглядел раздражённым уже одним фактом чужого присутствия.

— Чем обязан? — нетерпеливо бросил он, желая поскорее избавиться от гостя.

Алексей осторожно объяснил, что пытается понять историю квартиры. При слове «история» бухгалтер заметно напрягся.

— Я здесь ни при чём, молодой человек.

— Я не говорил обратного.

— И вообще не люблю разговоров о прошлом.

Он произнёс это слишком быстро, торопливо и резко, будто ему было что скрывать. Алексей заметил, как дрогнули мужские пальцы, поправлявшие старый, с трещиной у дужки очки.

В глубине комнате, возле массивного шифоньера, что занимал, кажется, пол комнаты, стоял старый кожаный чемодан с потёртыми металлическими уголками. Рядом лежала аккуратно перевязанная пачка пожелтевших бумаг. Человек, не любивший говорить о прошлом, но так тщательно хранящий остатки прежней жизни. Не преступник, просто испуганный свидетель своей эпохи.

Алексей вдруг понял это совершенно ясно. Виктор Михайлович — не преступник, но он не скажет Воронову ни одного слова, даже если знает что-то такое, чем бы мог поделиться. Молодой человек вдруг почувствовал странную жалость к старику в треснувших очках. Он, хоть и молодился, стараясь быть всегда гладко выбритым, чисто, хоть и скромно одетым, и надушенным каплей французских духов, но этот страх в глазах говорил за него.

Когда Воронов вернулся к себе, квартира уже затихала, готовясь ко сну. Алексей, так плохо спавший минувшей ночью решил, что и ему пора на боковую. Он умылся над колченогим умывальником, который был встроен при входе, медленно расстегнул рубашку, собираясь снять ее и повесить на спинку венского стула, когда вдруг совершенно явственно услышал, как в коридоре хлопнула дверь чьей-то комнаты. Кажется, это была дверь старушки.

Алексей прямо в нательной майке вышел в коридор и огляделся. Полутёмная коммунальная квартира казалась пустой. И только возле комнаты Марфы Степановны под дверью дрожал узкой желтой полоской приглушенный свет. Почему-то именно в этот момент Алексею пришло в голову, что старая женщина тоже чего-то боится. Очень давно, и, возможно, гораздо сильнее остальных.

Глава семнадцатая Хранительница

После неудавшегося разговора с Виктором Михайловичем Алексей вернулся к себе с тяжёлым чувством внутренней усталости.

Весь день он пытался смотреть на происходящее трезво, почти по-журналистски: сопоставлял факты, вспоминал слова Нины, перебирал в памяти лица, реакции, случайные фразы. Но, чем больше он думал, тем сильнее ощущал, что история старого кабинета постепенно перестаёт быть просто цепью событий. Дом словно жил собственной жизнью — и пока он наблюдал и чего-то ждал.