— Из-за чего это?

Он нервно рассмеялся, скрывая страх.

— Из-за чего? Да старуху убили прямо в квартире! Вы что, не понимаете, что можете быть следующей жертвой? — последние слова он почти выкрикнул.

— Вам же комнату не дадут. — флегматично заявил Виктор Михайлович, не отрываясь от газеты.

— Поменяюсь с кем-нибудь. — фыркнул Павел, выплеснул недопитый чай в раковину и вышел прочь.

На кухне стало тихо, никто не комментировал решимость Павла поменять жилплощадь. Но было понятно — еще чуть-чуть, и это станет всеобщим желанием. Виктор Михайлович нервно протер очки и снова уткнулся в газету. Фёдор, что стоял у двери, опираясь на метлу, и смотрел куда-то мимо тяжёлым, усталым взглядом, крякнул и вышел вслед за Павлом.

Лиза, сидевшая на своем любимом месте у окна, подняла глаза от чашки с остывшим чаем и посмотрела на Алексея. Только он молчал не из страха. Его мысли теперь почти целиком заняты Горским.

Смерть Марфы Степановны окончательно разрушила границу между прошлым и настоящим. Всё, что раньше казалось просто странной легендой старого дома, теперь обрело кровь, страх и вполне реальную жестокость. Кто-то охотился за тайной Горского. Кто-то знал, что старушка могла помнить ювелира ее и потому пришел именно к ней. Теперь Алексей был почти уверен: Нина в этой истории — почти случайная жертва. Воронов пока еще не понимал, из-за чего ее убили. Однако совершенно ясно было одно — смерть Нины запустила цепочки остальных событий, которые точно были связаны со столом в кабинете Горского и с кортиком, который ему успела передать Марфа Степановна.

В редакции Алексей почти перестал работать нормально. Он приходил по утрам, просматривал заметки, рассеянно слушал назидания редактора на планёрке, но мысли его всё время возвращались к старому кабинету, кинжалу и словам Марфы Степановны. И даже писал что-то по редакционному заданию, но думал при этом все время только о прошлом. Иногда ему начинало казаться, будто жизнь вокруг продолжает двигаться по инерции, а сам он уже давно существует внутри какой-то другой истории — медленной, мрачной, тянущейся из революционного Петрограда прямо в нынешний Ленинград.

Глава двадцатая Странности Федора

Алексей с самого утра чувствовал странное раздражение и усталость. Ночь он почти не спал, снова и снова прокручивая в памяти разбросанные вещи старухи, её дрожащий голос и пустой сундук. А когда он все-таки забывался тяжелым, больше похожим на бред, сном, то и там, в царстве Морфея, Воронова преследовал неизвестный преступник, который хотел заполучить кортик. Кинжал лежал теперь у него в комнате, спрятанный в нижнем ящике стола. И мысль о том, что убийца не нашёл его буквально накануне убийства, не давала молодому журналисту покоя.

Когда Алексей вышел во двор, Иван уже ждал его возле сарая. Воронов весьма удивился, он не просил друга зайти, что бы ему тут делать в столь ранний час? Алексей хотел спросить об этом, но Иван перебил.

— Вид у тебя такой, будто ты лично разгружал баржу с углём, — заметил Аграфенов вместо приветствия и выкинул окурок в сторону старого ведра, которое служило жильцам вместо урны.

Алексей только устало махнул рукой.

— Не спал.

Иван закурил, щурясь от выглянувшего вдруг в это утро солнца. Но ленинградская весна была слишком сырой и холодной, чтобы этот свет мог принести настоящее облегчение и дать хоть какую-либо надежду. Он лишь подчёркивал грязный снег у стен домов, влажные потёки на кирпичах и усталые лица людей, торопливо проходивших вдоль канала, подняв воротники от ветра.

Сегодня Аграфенов выглядел непривычно серьёзным. Даже обычная его лёгкая насмешливость в это утро потускнела за последние дни и была похожа на грязные потеки талого снега. Воронов почему-то подумал, что он никогда не интересовался жизнью самого Аграфенова. А между тем, у него могли быть тоже свои какие-то проблемы, которые стажер прятал за шутками и прибаутками.

— Милиция опять приходила? — спросил Иван, и Алексею сделалось стыдно — нужно будет как-то расспросить товарища. Не все ж только ему, Воронову, жаловаться на странности в квартире, да спрашивать советов.

— Утром. — ответил Алексей.

— И?

— Ничего.

Иван тихо усмехнулся.

— Полезнейший государственный орган.

Они медленно пошли через двор в сторону арки, чтобы оттуда выйти на оживленную Фонтанку и отправиться уже в редакцию. Грязный снег хрустел под ногами, из подвала тянуло сыростью, а чёрный кот, сидевший на перевёрнутом ящике возле дровяника, внимательно наблюдал за ними жёлтыми неподвижными глазами.

— Ты всё ещё думаешь про тайник? — спросил Иван после паузы.

— А про что мне ещё думать?

— Про то, что уже двоих убили.

Алексей резко остановился.

— Именно поэтому я и думаю про тайник. Убийства совершенно точно связаны с ним.

Несколько секунд Иван молчал, а потом неожиданно устало сказал:

— Иногда мне кажется, Воронов, что ты сам не замечаешь, как далеко зашёл.

— Поздно останавливаться.

— Возможно. А может быть, и нет.

Уже у самой арки Алексей вдруг зацепился за старую деревянную бочку возле водосточного желоба. Раньше в нее стекала дождевая вода, но кто-то перевернул ее на бок. В результате вместо того, чтобы собираться в емкость, талая вода с крыши растекалась по мощеному двору-колодцу грязной лужей, мешая проходу. Алексей машинально попытался поправить ее и поставить ровнее, но скользкое после зимы дерево вывернулось из рук.

— Подожди, — сказал Иван.

Он быстро шагнул вперёд, схватился за край бочки и, навалившись плечом, легко поставил ту на место. Рукав его пальто при этом задрался почти до локтя.

Алексей вдруг услышал за спиной странный звук — не то вздох, не то короткий сдавленный хрип. Он растерянно обернулся и увидел у дверей дворницкой старого Федора. Тот не отрываясь смотрел на руку Ивана. Лицо старика неузнаваемо изменилось. Он был весь белый, как крашеная известкой стена. Взгляд, устремленный на Ивана, стал стеклянным. Алексей никогда прежде не видел у него такого взгляда. На физиономии дворника вместо обычного равнодушия было написано потрясение. Будто перед ним внезапно возник человек, которого здесь просто не могло быть.

Иван тоже заметил, как Федор смотрит. На одно короткое мгновение их взгляды встретились. Иван отвернулся и спокойным движение опустил рукав пальто. Все произошло так быстро, что Алексей даже понять не успел: что же так сильно напугало дворника?

— Что с вами, Фёдор Ильич? — спросил Алексей. — Вам нехорошо?

Старик вздрогнул и медленно перевёл взгляд на Алексея.

— Нет… нет… показалось мне.

Голос его прозвучал хрипло.

Он ещё раз украдкой посмотрел на Ивана и отвёл глаза.

— Старый я стал, — пробормотал Фёдор. — Сердце шалит.

С этими словами он тяжело повернулся и медленно пошёл к сараю, где хранил метлы и лопаты, заметно припадая на левую ногу.

Алексей нахмурился.

— Странно.

— Что именно? — спокойно спросил Иван и добавил. — Ну, что, пойдем? Редактор опять ругаться будет.

— Не знаю. Он будто привидение увидел.

Иван усмехнулся, но усмешка вышла короткой и какой-то пустой.

— Старики иногда пугаются собственной тени.

Слова прозвучали легко.

Сидевший во дворе черный кот вдруг зашипел, ощерился и ушел в сторону черной лестницы. Что с ним? — удивился Алексей. Этот кот был, конечно,странный, но впервые он так шипел на человека.

Аграфенов рассмеялся.

— Вашего коммунального кота я не устраиваю с первого дня знакомства.

— Может, он людей лучше понимает. — задумчиво сказал Алексей и тут же устыдился тому, как двусмысленно это прозвучало.

— Тогда дела мои совсем плохи.

Но Алексей его почти не слушал. Его внимание было приковано к Фёдору. Старик стоял возле сарая неподвижно, будто забыв, зачем пришёл, и дрожащими пальцами пытался свернуть папиросу. Что-то в его реакции было неправильным, даже странным.