Дверь квартиры оказалась не заперта до конца, только прикрыта, и им не пришлось никого будить дребезжанием резкого электрического звонка.

Молодые люди одновременно остановились в передней. Даже сквозь полумрак Воронов успел заметить, как бледна Лиза.

— Алексей…

Он медленно закрыл за собой дверь. В коридоре было темно и тихо. Пытаясь отогнать от себя накатывающее гнетущее чувство, Алексей быстро зажёг керосиновую лампу. Круг жёлтого света качнулся под потолком, освещая коридор.

На первый взгляд всё выглядело спокойно, но сердце, ведь, не обманешь!

Повинуясь неосознанному желанию, Алексей быстрым шагом направился к своей комнате. Дверь оказалась закрытой, однако замок был слегка поцарапан, как будто кто-то пытался спешно отомкнуть затвор. Алексей вставил ключ, провернул его дважды против часовой стрелки и резко распахнул дверь. Лиза тихо ахнула у него за спиной.

Старый стол ювелира, на который еще недавно покушался неизвестный, был вскрыт. Нижняя панель оказалась сдвинута сильнее прежнего. Возле ножки лежала тонкая металлическая пластина, которой, видимо, пытались поддеть скрытый механизм. Один из ящиков был вытащен на пол, а рабочие бумаги Воронова разбросаны. Но тайник всё ещё не поддался напору.

Алексей медленно подошёл ближе, пальцы его сами сжались в кулак. В голове Воронова со скоростью кометы пролетали мысли. Поклонник Лидии, тот самый напомаженный франт у сцены находился сейчас в театре на виду у десятков людей. Значит, мысль о том, что к убийству Нины может иметь отношение ухажер актрисы, оказалась ошибочной. И если он и убил Нину, то целью преступника, что продолжал возвращаться к кабинету снова и снова, была все-таки не она, а то, что находилось в тайнике.

Глава четырнадцатая Знакомое лицо

В ту ночь Алексей почти не спал. После возвращения из театра и обнаруженной взломанной панели и разбросанных бумаг, после короткого испуганного взгляда Лизы, остановившейся на пороге его комнаты и ничего не сказавшей, но быстро ушедшей к себе, он долго сидел за письменным столом, разглядывая свежие царапины на тёмном дереве и пытаясь открыть чертов тайник.

Кто-то приходил снова — безостановочно крутилась мысль в его голове. Кто-то приходил уверенно, без лишней суеты, зная, что его не застанут. Или преступник настолько обезумел, что не стесняется являться тогда, когда ему приспичит? Как ни странно, к самому факту вторжения Алексей уже почти привык. Воронова удивляла именно эта уверенность неизвестного, его расчётливое спокойствие, его умение появляться тогда, когда в квартире оставалось меньше свидетелей, чем обычно.

Панель нижнего ящика теперь была сдвинута заметно сильнее. На резном крае виднелись следы тонкого металлического предмета, которым, должно быть, пытались поддеть дерево. Внутренний механизм явно сопротивлялся: что-то щёлкало, шевелилось внутри фасада ящика, но не поддавалось. Это было похоже на разговор с человеком, который не желает выдавать свою самую важную тайну. Алексей уже успел попробовать нажимать на завитки резьбы, проводил лезвием вдоль щелей, простукивал дно ящика и боковые стенки, но стол по-прежнему «молчал». Так, не добившись ничего путного, Воронов уснул прямо в кресле, просто вырубился, опрометчиво забыв проверить, заперта ли дверь его комнаты.

Утро после театра, когда Алексей вдруг распахнул сомкнутые глаза и осознал, что ночевал не в кровати, оказалось тусклым и сырым, будто город, позволивший себе накануне несколько часов огней, музыки, смеха и женских духов, теперь стыдился собственной легкомысленности и снова прятался под привычным ленинградским покрывалом дождя, дыма и серого света.

К одиннадцати часам, когда квартира окончательно проснулась, в коридоре снова стали слышаться привычные звуки жизни: хлопали двери, кто-то ругался из-за кипятка, Анна Петровна громко требовала вернуть её полотенце, Павел кашлял в своей комнате хрипло и зло, а из кухни доносился тихий голос Лизы.

После вчерашнего вечера Алексей странно остро ощущал её присутствие в общих помещениях квартиры, даже не выходя еще из своей комнаты. Ему вдруг пригрезилось, что в этой тёмном, сыром лабиринте появилась тёплая, живая точка, к которой его мысли возвращались сами вопреки тревоге, усталости и бесконечному расследованию, которое пока заходило в тупик.

Надо было идти на работу, но Алексей все думал о ночном визитере. Он сидел у стола, наклонившись над выдвинутым ящиком, когда в коридоре раздались быстрые лёгкие шаги и знакомый голос произнёс, словно свежий ветер ворвавшись в комнату:

— У вас тут после театра, я смотрю, развлечения не закончились.

Алексей поднял глаза на вошедшего.

В дверях стоял Иван Аграфенов. Он был в тёмном пальто, с влажными от мороси волосами и обычной своей чуть насмешливой улыбкой, которая сразу вносила в комнату ощущение другого мира — редакционного, шумного, табачного, не связанного с коммунальными страхами, ночными шагами и жутким убийством во дворе ни в чем не повинной Нины.

— Я думал, ты в редакции, — сказал Алексей рассеянно.

— Я там был с утра. Потом решил, что под впечатлением от вчерашнего свидания ты всё равно ничего путного не напишешь и решил нагрянуть сам. — как-то незаметно перешел на «ты» приятель.

— Заботливый. — Алексей почесал затылок.

— Практичный. Редактору мрачные журналисты без текста на вычитку не нужны. Кстати, я тебя прикрыл, сказал, что ты пошел на интервью. Придумаешь потом, с кем именно оно было.

Иван вошёл в комнату, снял пальто, свернул то и бросив на спинку стула как попало, и оглядел беспорядок: выдвинутые ящики, сдвинутую панель, бумаги на полу, следы на дереве. Улыбка медленно сползла с его лица.

— Все серьёзнее, чем я думал, — сказал он уже другим тоном.

— Я говорил тебе.

Иван присел возле стола на старинный гнутый стул.

— Это сделали, пока вы с Лизой были в театре?

— Да.

— Значит, кто-то знал, что тебя не будет дома.

Алексей кивнул.

— Именно.

Иван осторожно провёл пальцами по царапинам на панели. Алексей, занятый своими мыслями, не замечал ничего вокруг.

— Смотри, — сказал он, наклоняясь ближе. — Здесь дерево будто пружинит. Нажимаешь, и что-то внутри отвечает, но не открывается.

Иван коротко взглянул на него.

— Может, нужен ключ?

— Ключ?

— Ну, а что? В старинных вещицах часто делали механизмы с замком. Нажмешь не там, не сработает. Пытаешься открыть силой — только испортишь.

Он произнёс это спокойно, почти небрежно, будто рассуждал о любой старой мебели.

Алексей задумался. Ключ. Мысль была простой, но почему-то до этого не приходила ему в голову. А ведь, она совершенно логична. Ключ!

— Ключ обычно хранят отдельно, а не в тайнике. — продолжил мысль Иван.

— Знать бы только, где этот ключ… — задумчиво сказал Воронов.

— Или у кого хранится. — медленно сказал Аграфенов.

В этот момент в дверях появилась Лиза. Она держала поднос с двумя стаканами чая, осторожно, чтобы не расплескать, и выглядела немного смущённой, словно не была уверена, уместно ли входить.

— Я подумала, вы, наверное, не завтракали, — сказала она Алексею.

Повернув голову, она увидела Ивана и осеклась, остановившись.

Алексей поднялся, приветствуя девушку.

— Лиза, познакомьтесь. Это — Иван Аграфенов, мой товарищ из редакции. Иван, а это — Елизавета Мельникова.

Иван быстро встал со своего стула и вежливо поклонился с той лёгкостью, которая у него всегда получалась естественно.

— Очень рад.

— Здравствуйте, — сказала Лиза.

Она поставила поднос на край стола, но не ушла сразу. Несколько секунд она смотрела на Ивана с какой-то странной, почти детской сосредоточенностью, будто пыталась вспомнить слово, приснившиеся ей ночью и забытое утром, но вдруг мелькнувшее где-то совсем близко.

Иван продолжал улыбаться.

— Что-то не так? — спросил он.

Лиза смутилась.