— Глупости.

— Фёдор Ильич…

— Глупости, говорю! — старик вдруг ударил ладонью по столу.

Стакан в подстаканнике подпрыгнул, расплескав чай на старенькую скатерку. Фёдор тяжело дышал, глядя куда-то мимо Алексея, в тёмный угол каморки, и только теперь Воронов заметил, насколько бледным стало его лицо. Не сердитым — именно бледным. Кожа словно натянулась на скулах, губы побелели, а пальцы, лежавшие на столе, едва заметно дрожали.

— Простите, — наконец глухо сказал дворник. — Нервы нынче ни к чёрту.

Алексей смахнул рукавом несколько капель чая.

— Из-за Нины?

Фёдор не ответил.

— Или из-за Марфы Степановны?

Снова молчание. Две смерти за такое короткое время сделали своё дело. Даже самые разговорчивые жильцы теперь старались не произносить имена погибших без необходимости, словно само упоминание могло навлечь новую беду. Но сейчас Алексей почти физически чувствовал: Фёдор думает не о них.

— Аграфенов раньше бывал в этом доме?

— Нет. — слишком быстро ответил старик.

— Вы уверены?

— Сказал же — нет.

— Тогда почему вы его испугались?

— Не пужался я!

— Почему так смотрели?

— Да потому что… — Фёдор осёкся.

Алексей подался вперёд.

— Потому что что?

Старик открыл рот, но ничего не сказал.

За маленьким оконцем дворницкой прошёл кто-то из жильцов, заслонив на мгновение жёлтый свет дворового фонаря, и по стене скользнула длинная тень. Фёдор проводил её взглядом и вдруг словно весь ссутулился, сделавшись меньше и старше.

— Похож он, — наконец произнёс дворник.

— На кого?

— Да так. На одного человека.

— Какого?

— Давно было.

— Здесь?

Фёдор резко посмотрел на него, и Алексей понял, что угадал.

— В этом доме? — повторил он уже тише.

— Я этого не говорил.

— Но подумали именно об этом.

— Господи, да что вы ко мне пристали! — Фёдор поднялся так резко, что стул скрипнул по полу. — Показалось мне! Понимаете⁈ Старый стал. Глаза не те. Память дурит. Увидел человека, вспомнил другого. Со всяким бывает.

— А с кем вы его спутали?

— Ни с кем.

— Только что сказали…

— Алексей Николаевич!

В голосе дворника неожиданно появилось что-то злое.

— Вы молодой ещё, вот вам и кажется, будто во всякую закрытую дверь непременно надо лезть. А я вам так скажу: иной раз дверь потому и закрыта, что нечего в неё соваться. И людям спокойнее, и вы целее будете.

Последние слова повисли между ними. Алексей медленно поставил стакан на стол.

— Это предупреждение?

Фёдор будто сам испугался сказанного.

— Это совет.

— Мне?

— Всем любопытствующим.

— После двух смертей в этом доме такие советы звучат несколько двусмысленно.

— А вы не выворачивайте слова. — снова вскипел Федор.

— Я не выворачиваю. Я пытаюсь понять, что происходит.

— Вот не надо! Кто следует, разберётся. Милиция на что?

Теперь Фёдор почти крикнул. А потом вдруг отвернулся и подошёл к печке, хотя делать там было совершенно нечего. Несколько секунд он стоял к Алексею спиной, опираясь обеими руками о край маленькой железной плиты.

— Не надо, — повторил уже совсем иначе, устало и тихо. — Поверьте старику. Не всякую правду человеку полезно вытаскивать наружу.

Алексей смотрел на его сгорбленную спину и всё больше убеждался, что за сегодняшним испугом скрывается нечто куда более серьёзное, чем случайное сходство. Фёдор знал Аграфенова. Или человека, на которого тот был похож. Знал давно, возможно, ещё тогда, когда квартира не была коммунальной, а комната Алексея оставалась чьим-то кабинетом, стены не были разделены фанерными перегородками и по парадной лестнице ходили совсем другие люди.

— Фёдор Ильич, — осторожно произнёс он. — Это связано с прежними хозяевами?

Старик застыл. Вот теперь сомнений не осталось, однако ответил он не сразу.

— Идите домой, Алексей Николаевич.

— Значит, связано.

— Идите.

— С Горскими?

Фёдор обернулся. На этот раз Алексей увидел в его лице настоящий страх. Не раздражение и не досаду, а именно страх. Такой сильный и внезапный, что на мгновение Воронов сам почувствовал холодок между лопаток.

— Кто вам сказал эту фамилию?

— Никто. Я видел старые бумаги. И Марфа Степановна однажды обмолвилась, что кабинет принадлежал ювелиру Горскому.

Фёдор смотрел на него долго, почти неподвижно.

Потом тяжело опустился обратно на стул.

— Марфа… — пробормотал он с непонятной горечью. — У той язык всегда впереди головы бежал.

— Значит, я прав?

— Ничего это не значит.

— Вы служили у Горских?

— Я при доме был. В целом доме дворником, не только у них.

— И знали их сына?

— Мальчишку видел, — сказал Фёдор после паузы. — Давно.

— Сколько ему было?

— Откуда ж мне упомнить?

Это была ложь. Теперь уже совершенно очевидная. Алексей молчал, ожидая продолжения, но Фёдор упрямо смотрел в стол.

— И Аграфенов напомнил вам его?

— Я такого не говорил.

— Но поэтому вы сегодня испугались.

— Хватит!

Старик вскочил. На этот раз в его движении было столько решимости, что Алексей понял: больше сегодня не добьётся ничего.

— Идите, Алексей Николаевич. Поздно уже.

— Фёдор Ильич…

— Идите!

Он подошёл к двери и распахнул её.

Сырой воздух двора сразу ворвался в жаркую каморку, пахнул дымом каминов и сыростью от Фонтанки. На пороге сидел чёрный кот. До сих пор он, оказывается, ждал Алексея снаружи. Кот поднял зелёные глаза сначала на Воронова, потом на Фёдора и негромко мяукнул, словно выражая своё мнение о закончившемся разговоре.

Алексей поднялся и пошел к выходу. У самой двери остановился.

— Я всё равно выясню, что происходит.

Фёдор ничего не ответил. Только когда Алексей уже шагнул во двор, старик тихо произнёс:

— Вот этого я и боюсь.

Воронов обернулся, но дверь дворницкой уже закрывалась.

Несколько секунд Алексей стоял под моросящим дождём, глядя на маленькое освещённое окно, за которым двигалась тяжёлая тень Фёдора. Потом пошёл к чёрному ходу, чтобы подняться по лестнице. Кот немедленно пристроился рядом. Теперь Алексей почти не сомневался: старик узнал в Иване Аграфенове кого-то из прошлого этого дома.

Но кого? Неужели он мог быть тем самым мальчиком? И почему один только взгляд на весёлого редакционного стажёра заставил человека, пережившего революцию, войну, голод и десять лет новой жизни, испугаться так, словно прошлое, которое он давно похоронил, внезапно само вошло во двор?

Алексей наощупь поднялся по темной лестнице черного входа. Он не видел, как после его ухода Фёдор долго оставался у окна, всматриваясь в пустой двор.

Освобождение Шанхая * — в ходе Северного похода гоминьдановской Национально-революционной армии 21–23 марта 1927 года был освобождён Шанхай.

Глава двадцать вторая Ключ

На кухне горела лампа. Лиза сидела за столом, подперев рукой щёку. Перед ней лежали архивные карточки и несколько толстых папок с документами. Она подняла голову, когда Алексей вошёл.

— Что с вами?

Он устало снял пальто.

— Ничего.

— Неправда.

Некоторое время Воронов молчал, а потом все-таки решил сесть напротив. Никуда не денутся от него ни стол, ни проклятый кортик. А вот с Лизой захотелось поговорить, успокоить ее тревогу, развеять.

За окном тихо шумел ветер. Примус едва слышно потрескивал, отбрасывая на стены дрожащие тени, и вся кухня казалась маленьким островком света среди огромного тёмного дома.

Лиза долгим взглядом посмотрела на него, а потом тихо сказала:

— Алексей… я вспомнила.

Он поднял голову.

— Что?

Она нервно переплела пальцы.

— Про Ивана.

Сердце неприятно сжалось, будто его схватила костлявой рукой сама старуха с косой.

— Что именно?