— Митя, — сказала Лиза, узнавая.

Алексей кивнул. Теперь сходство было очевидным. Тот же разрез глаз, тот же упрямый подбородок, даже выражение лица то же. На другой фотографии Горский держал руку на плече сына. Оба улыбались.

Алексей долго смотрел на снимок. И впервые почувствовал не злость, а жалость к этому несчастному мальчику на фотографии, который однажды ночью вышел из этого кабинета и больше сюда не вернулся.

— Здесь письмо, — сказала Лиза.

На самом дне коробки лежал пожелтевший запечатанный конверт. На нём было написано одно слово — «Мите».

Алексей замер.

— Открывать?

Лиза спросила это очень тихо. Воронов долго смотрел на конверт, не решаясь. Потом кивнул, наконец, и вскрыл конверт. Печать давно пересохла и сломалась почти без усилия. Внутри оказалось несколько сложенных листов. Почерк был тот же, что в рабочих тетрадях, только теперь строчки были написаны неровно, словно человек очень торопился.

Алексей начал читать вслух:

—«Митя. Если ты читаешь это письмо, значит, всё произошло не так, как я надеялся …»

Он остановился. Лиза придвинулась ближе.

Алексей продолжил:

—«Не знаю, сколько тебе будет лет, когда ты вернёшься сюда, и вернёшься ли вообще. Может быть, этот дом станет чужим. Может быть, стола уже не будет. Может быть, ты забудешь даже комнаты, в которых вырос. И если забудешь — я не стану тебя винить ».

В комнате было совершенно тихо.

— «Я не оставляю тебе денег, потому что деньги можно отнять. Не оставляю золота, потому что золото делает человека богатым лишь до тех пор, пока рядом не появляется тот, кто сильнее. Здесь то единственное, что действительно принадлежит мне и что я могу передать тебе: мои знания, мои работы и моё имя» .

Алексей перестал читать. Последние слова будто повисли в воздухе.

— Дальше, — попросила Лиза.

Алексей опустил глаза к письму.

— «Если когда-нибудь времена позволят тебе снова работать своим трудом, возьми эти записи. Если нет — сохрани их или уничтожь. Я хотел бы, чтобы ты стал мастером, но ещё больше хочу, чтобы ты просто остался человеком. Никакая вещь, даже самая прекрасная и дорогая, не стоит человеческой жизни» .

Алексей замолчал. Лиза медленно закрыла рот ладонью.

Они посмотрели друг на друга. Иван-Митя нарушил все заветы отца. Вынужден был нарушить. Время и обиды сделали свое дело.

— Иван думал, что отец спрятал здесь драгоценности. — шепотом сказала Лиза.

А Алексей добавил, заканчивая ее мысль:

— Десять лет назад человек, понимая, что может не пережить наступившее утро, спрятал здесь не состояние, он спрятал свою работу, свои идеи, свой труд и надежду на то, что однажды сын вернётся и сможет начать все сначала.

Эпилог

К осени квартира на Фонтанке постепенно наладилась. Никто из жильцов не забыл о случившемся, просто все жильцы научились с этим жить, потому что забыть произошедшее здесь едва ли было возможно. Жильцы еще долго обсуждали все события, и каждый из них считал, что уж он-то точно чувствовал, что с Иваном Аграфеновым что-то не то.

Фёдор вернулся во дворницкую в конце лета. Ходил он теперь медленнее, часто останавливался перевести дух и страшно сердился, если кто-нибудь пытался помочь ему донести ведро или принести дрова. На вопросы о той ночи отвечал неохотно, а об Иване Аграфенове не говорил совсем.

Тело Мити Горского так и не нашли.

Лишь однажды Фёдор заметил, стоя с Вороновым у парапета и глядя на чёрную воду Фонтанки:

— Может, оно и к лучшему.

Что именно было к лучшему: то ли отсутствие могилы, то ли возможность до конца жизни верить, что где-то всё-таки остался жив тот десятилетний Митя, которого он когда-то вывел через чёрный ход из обречённого дома, Алексей спрашивать не стал.

Записи Александра Сергеевича Горского журналист передал государству. Это оказалось сложнее, чем представлялось. Пришлось ходить по учреждениям, объяснять происхождение тетрадей, писать заявления, отвечать на странные вопросы и несколько раз доказывать, что речь идёт не о спрятанных драгоценностях, а о рабочих архивах дореволюционного ювелира. В конце концов тетради, чертежи, образцы эмалей и сохранившиеся изделия приняли в музейное собрание, где ими неожиданно заинтересовались куда больше, чем Алексей ожидал. Один пожилой хранитель долго перелистывал тетрадь Горского, осторожно касаясь страниц кончиками пальцев, а потом снял очки и сказал:

— Такие вещи нельзя выбрасывать, молодой человек. В них иногда больше истории, чем в некоторых экспонатах.

Письмо Мите Алексей отдал на хранение вместе с архивом. Он долго сомневался, но потом решил, что оно тоже принадлежит истории Горского, а не ему. Маленькую фотографию отца с сыном положил туда же — пусть остаются вместе хотя бы там, в архиве.

Через месяц после всех событий Алексей и Елизавета расписались. Это был скромный праздник без торжественных речей, без белого платья, без ресторана и без всякой мысли о том, что этот день должен стать событием для кого-либо, кроме них двоих. Однако сохранить свадьбу в тайне от соседей по коммунальной квартире оказалось невозможно.

Когда они вернулись домой, Лиза первой заметила подозрительную тишину.

— Мне это не нравится, — сказала она, остановившись перед дверью.

— После всего случившегося тебе вообще пора перестать доверять тишине в этом доме. — усмехнулся Воронов.

— Вот именно.

Алексей открыл дверь, и тут же квартира взорвалась криками.

— Молодые пришли!

Лиза от неожиданности отпрянула, испуганно прижимая ладони к груди. Из кухни выглянула сияющая Анна Петровна, за ней показалась Лидия Карельская, уже нарядившаяся так, словно собиралась не на скромное домашнее застолье, а по меньшей мере на театральную премьеру. Павел тащил откуда-то стулья, кто-то включил патефон, а посреди стола, выдвинутого на середину кухни, стояли тарелки с винегретом, селёдкой, чёрным хлебом, солёными огурцами и пирогом, происхождение которого каждый из жильцов впоследствии приписывал себе.

— Вы что устроили? — рассмеялась Лиза.

— Свадьбу, — торжественно объявила Анна. — А то ишь придумали — расписались они тихонько! Люди женятся, а соседям ни слова!

— Мы собирались сказать.

— Когда? К золотой свадьбе?

Поздравить молодых пришел даже Фёдор. По этому случаю он принарядился в свою лучшую рубаху, тщательно причесался, но был страшно недоволен тем, что ему уступили самое удобное место.

— Я ещё не покойник, — ворчал он, усаживаясь. — Могу и на табуретке посидеть.

Чёрный кот тоже явился. Его никто не приглашал, но он, очевидно, считал себя жильцом квартиры с куда большими правами, чем большинство присутствующих, а потому сразу устроился возле стола и принялся внимательно следить за участниками торжества.

— Этого кто позвал? — возмутилась Анна Петровна.

— Он здесь раньше всех нас жил, — заметил Алексей.

— Не выдумывайте.

— Спросите Фёдора.

Фёдор посмотрел на кота.

— Может, и жил.

Все засмеялись.

Потом долго пили чай, кто-то раздобыл бутылку вина, Лидия Карельская произнесла длинный тост о любви и верности, который начала чрезвычайно красиво, а закончила почему-то воспоминаниями о провальном спектакле двадцатилетней давности. Павел поставил пластинку, Анна Петровна потребовала танцев, и через несколько минут тесная кухня уже совершенно перестала подходить для количества находившихся в ней людей.

Лиза смеялась. Алексей смотрел на неё, время от времени ловил её взгляд и думал о том, что иногда человеку требуется удивительно мало для счастья — тесная кухня, чай в стаканах и вкусный пирог. Патефон, который заедает на одном и том же месте, но это почему-то никому не мешает. Люди, ещё недавно подозревавшие друг друга в убийстве, а теперь спорящие, кому достанется последний солёный огурец. И женщина напротив, которая отныне будет ждать его возвращения домой.

Поздно вечером, когда гости наконец разошлись по комнатам, а Анна Петровна объявила, что посуду молодожёны мыть не будут «хотя бы сегодня», Алексей и Лиза вышли во двор.