— Девочки, утром я всегда начинаю с… — произносит она мягким голосом, но, заметив меня в отражении, поднимает указательный палец.

Я останавливаюсь и послушно молчу.

Мама заканчивает фразу, улыбается в камеру, нажимает на экран и сразу меняется в лице. Не сильно. Улыбка остаётся, только теперь она предназначена мне, а не нескольким сотням тысяч подписчиков.

— Доброе утро, солнышко. Ты завтракала?

— Доброе. Не успела. Данил уже приехал.

— Пусть поднимется. Я быстро что-нибудь приготовлю.

— Он обещал покормить меня перед занятиями.

Мама берёт со стола один из флаконов и поворачивает этикеткой к себе.

— Вчера показать квартиру, сегодня покормить и отвезти… Удобный мальчик вырос.

Я поджимаю губы, понимая, к чему она ведёт.

— Мам.

— Я ничего не говорю, — невинно отвечает она и поправляет выбившуюся прядь у моего виска. — Жакет надень. На улице прохладно.

— Он у меня в руках.

— И напиши, когда закончишь.

— Хорошо.

Я наклоняюсь, целую её в щёку и направляюсь к лестнице. За спиной раздаётся:

— Кристина.

Останавливаюсь на верхней ступеньке и оборачиваюсь.

Мама переводит взгляд на моё запястье. Уголки её губ медленно поднимаются.

— Красивые часы.

— Очень, — с самым серьёзным видом соглашаюсь я. — И время показывают. Представляешь?

Она тихо смеётся, а я спускаюсь на первый этаж, пока разговор снова не свернул туда, куда его старательно направляют наши родители со вчерашнего вечера.

Во дворе прохладно после ночного дождя. Между плитками ещё блестит вода, трава у дорожки потемнела, а над соседними домами висит низкое серое небо. У ворот стоит тёмная машина Данила. Сам он прислонился бедром к водительской двери и что-то печатает в телефоне.

Позавчера на нём были рубашка и брюки, и я никак не могла совместить взрослого мужчину за семейным столом с тем Данилом, который когда-то прятал разбитые очки в моём рюкзаке. Сегодня он выглядит привычнее. Тёмные джинсы, чёрная футболка, лёгкая куртка расстёгнута. Волосы немного растрёпаны, словно он несколько раз провёл по ним рукой и решил, что этого достаточно.

Правда, привычнее становится только одежда. Всё остальное по-прежнему вызывает вопросы.

Откуда у него такие плечи? И почему я не замечала их во время видеозвонков? Хотя на звонках Данил обычно сидел, сутулясь над ноутбуком, в растянутых толстовках. Видимо, умело скрывал от меня результаты своего превращения.

Он поднимает голову, убирает телефон в карман и смотрит на часы.

— Восемь восемнадцать.

— Можешь записать мне опоздание, — отвечаю я, подходя ближе.

Данил протягивает руку к моей сумке.

— Давай.

— Я сама.

Он не спорит. Просто берётся за ремень раньше, чем я успеваю отойти, стягивает сумку с моего плеча и приподнимает её.

— Ты туда учебники всей группы сложила?

— Только самое необходимое.

— Гантели?

— Косметичку.

Данил бросает на меня короткий взгляд, открывает заднюю дверь и ставит сумку на сиденье.

— Боюсь спрашивать, что в ней.

— И правильно. Тебе ещё рано знать такие вещи.

Он закрывает дверь, затем опускает глаза на моё запястье. Его пальцы задерживаются на ручке машины, а лицо на секунду становится серьёзным.

— Надела.

— Ты вчера так ныл, что мне пришлось.

— Я не ныл.

— «Крис, часы ещё живы? Крис, ты их носишь? Крис, почему я ни разу не видел их на тебе?» — передразниваю я низким голосом.

Данил прищуривается.

— Я не так разговариваю.

— Со стороны именно так.

— Мелкая, ты себя со стороны не слышала.

Он открывает передо мной пассажирскую дверь и кладёт ладонь на её верхний край, ожидая, пока я сяду.

— Не называй меня мелкой.

— Хорошо.

Я уже устраиваюсь на сиденье, когда он добавляет:

— Кристина Андреевна.

— Ещё хуже.

Уголок его рта дёргается. Данил захлопывает дверь, обходит капот и садится за руль. В салоне пахнет его парфюмом и свежим кофе. В подстаканнике действительно стоит бумажный стакан, но, судя по чёрной крышке, он один.

— А мне? — Я киваю на кофе.

— Тебя нельзя кормить кофе натощак. Становишься злой.

— Я и без кофе добрая.

Данил заводит двигатель, смотрит на меня и молча ждёт.

— Что?

— Осмысливаю услышанное.

— Осмысляй дорогу. Мне к десяти.

— Мне тоже. Успеем.

Он выезжает со двора, и я пристёгиваюсь. На центральном экране тихо играет музыка, дворники разгоняют редкие капли, оставшиеся на стекле. В понедельник улицы уже заполнены машинами. Родители везут детей в школу, у остановок толпятся люди с зонтами, возле пекарни выстроилась очередь за кофе.

Я достаю телефон и открываю расписание. Первая пара — организационная встреча в большой аудитории экономического корпуса. Потом высшая математика, перерыв на обед и введение в микроэкономику. Уже от одного названия последнего предмета мне хочется принять серьёзный вид и начать обсуждать инфляцию.

— Ты кабинет нашла? — спрашивает Данил, перестраиваясь в левый ряд.

— В приложении есть карта.

— Это не ответ.

— Аудитория двести тринадцать, второй этаж экономического корпуса.

— В центральном здании второй этаж начинается с трёхсотых номеров. Не перепутай.

Я отрываюсь от телефона.

— Зачем тогда называть его вторым?

— Чтобы первокурсники развивали критическое мышление.

— А на юридическом факультете нормальная нумерация?

— Мы умеем отстаивать свои права.

Я хмыкаю и снова смотрю в расписание. Данил протягивает руку к экрану моего телефона, увеличивает карту двумя пальцами и несколько секунд изучает её, продолжая следить за дорогой.

— Тебе нужен левый вход со стороны внутреннего двора, — говорит он. — Через главный дольше. Я провожу.

— Не надо меня провожать.

— Я всё равно иду туда.

— Юридический корпус в другой стороне.

Его ладонь возвращается на руль. Данил спокойно смотрит вперёд, и по его лицу невозможно понять, смутился ли он хотя бы немного.

— Значит, прогуляюсь.

— Я сама найду аудиторию.

— Я помню, как ты в девятом классе искала кабинет биологии и оказалась в актовом зале.

— Там меняли таблички.

— В актовом зале была сцена.

— Я решила, что кабинет очень большой.

Данил медленно поворачивает ко мне голову.

— Ты сейчас серьёзно пытаешься это объяснить?

— Нет. Пытаюсь понять, почему ты помнишь всякую ерунду.

Он несколько секунд молчит, затем переводит взгляд на дорогу.

— Я многое о тебе помню.

Ответ звучит просто, без привычной насмешки. Я смотрю на его профиль, на прямую линию носа и тёмные ресницы. Пальцы Данила спокойно лежат на руле, часы выглядывают из-под рукава куртки.

Вчера в его квартире я нашла записку, которую написала ему в детстве. Он хранил её столько лет вместе со своими старыми очками и красной машинкой. Я до сих пор не понимаю зачем.

Наверняка потому, что Данил — сентиментальная заноза, которая хорошо маскируется под взрослого мужчину.

Я открываю рот, чтобы сказать это вслух, но вовремя вспоминаю про запрещённое слово и заменяю мысль на более точную: Данил всегда слишком серьёзно относился к вещам, связанным с нами.

— Куда мы едем? — спрашиваю я, заметив, что он сворачивает с привычной дороги к университету.

— Завтракать.

— Куда?

— Увидишь.

Через семь минут машина останавливается перед небольшим кафе на первом этаже нового жилого дома. Над стеклянными дверями висит знакомая вывеска ресторанной сети его родителей, только под названием добавлено слово «завтраки». За окнами видны светлые столики, высокие растения в керамических горшках и стойка с выпечкой.

— Очень неожиданно, — произношу я, отстёгивая ремень. — Никогда бы не догадалась, что ты привезёшь меня в ресторан своей семьи.

— Здесь быстрее всего.

— И платить не придётся?

Данил глушит двигатель и поворачивается ко мне.

— Придётся.