— Тебе?

— Тебе.

Я замираю с ладонью на ручке двери.

— Тогда я не голодна.

Он выдерживает паузу, затем кивает:

— Хорошо. Посижу рядом, пока ты будешь смотреть, как я ем сырники.

— Ненавижу тебя.

— Ты говорила это вчера. Потом обняла.

— Я непоследовательная.

— Я заметил.

Мы выходим из машины. Данил забирает мою сумку с заднего сиденья и перекидывает ремень через плечо. На нём она выглядит небольшой, хотя утром мне казалось, что я уложила внутрь половину комнаты.

Перед входом он придерживает дверь. Из кафе тянет кофе, горячим хлебом и ванилью. Внутри негромко играет музыка, за стойкой шипит кофемашина, а возле витрины женщина помогает мальчику выбрать между шоколадным круассаном и булочкой с корицей.

Девушка-администратор замечает Данила и сразу выпрямляется.

— Доброе утро, Данил Олегович.

Я поворачиваюсь к нему так резко, что коса скользит по плечу.

Данил снимает куртку и смотрит на девушку.

— Доброе, Полина. Только без отчества, пожалуйста.

— Конечно. Ваш обычный столик свободен.

— Нам подойдёт любой.

Она берёт два меню и ведёт нас к столику у окна. Я иду рядом с Данилом, с трудом удерживая лицо. Дожидаюсь, когда Полина отходит, сажусь напротив и складываю руки на краю светлой деревянной столешницы.

— Данил Олегович, — произношу вежливо.

Он кладёт мою сумку на свободный стул и снимает куртку.

— Даже не начинай.

— Ваш обычный столик свободен, Данил Олегович.

— Крис.

— Вам подать привычный завтрак, Данил Олегович?

Данил садится напротив, откидывается на спинку стула и проводит ладонью по волосам. В его глазах появляется знакомое терпение человека, который уже пожалел, что выпустил меня из дома.

— Я могу уехать в университет один.

— Не можете. Вы обещали моей маме доставить её примерную дочь в целости и сохранности.

— У меня есть двадцать минут, чтобы передумать.

— Вы не посмеете, Данил Олегович.

Он тянется через стол и сжимает пальцами кончик моей косы.

— Ещё раз назовёшь меня по отчеству — свяжу их вместе.

— Это угроза?

— Предупреждение.

Я выдёргиваю косу, но смеяться всё равно начинаю. Данил тоже улыбается и подвигает ко мне меню.

— Выбирай.

— Я думала, ты знаешь, что я ем на завтрак.

— Сырники без изюма, сметана отдельно. Чай чёрный, лимон, две ложки сахара.

Моя рука замирает на меню.

— Тогда зачем дал?

— Проверяю, изменилось ли что-то за три года.

— Я могла начать есть изюм.

— Не могла.

— Почему?

— Потому что ты считаешь его испорченным виноградом.

Я закрываю меню и подталкиваю обратно.

— Ненормальный.

— Зато внимательный.

К столику подходит официант. Данил действительно заказывает мне сырники без изюма, отдельно просит сметану и чай с лимоном. Себе берёт омлет, тосты и ещё один кофе. Он не спрашивает, правильно ли запомнил, а я не исправляю. Всё правильно.

Пока мы ждём, он просит показать расписание и фотографирует его себе.

— Зачем тебе?

— Чтобы знать, когда тебя забирать.

— Я не просила меня забирать.

Данил кладёт телефон экраном вниз.

— У тебя занятия заканчиваются в четыре. У меня семинар до четырёх двадцати. Подождёшь у экономического корпуса.

— А если у меня будут другие планы?

— Какие?

Я пожимаю плечами и смотрю в окно. По тротуару спешат люди, прикрываясь зонтами от мелкого дождя. Девушка в красном плаще прыгает через лужу и всё равно наступает в неё краем белой кроссовки.

— Обычные. Я могу познакомиться с кем-нибудь, пойти пить кофе, вступить в студенческий клуб.

— В первый день?

— Да.

— Тогда напишешь.

Я перевожу взгляд на Данила.

— Ты ведёшь себя как отец.

— Твой отец разрешил бы тебе пить кофе с незнакомыми людьми?

— Мой отец верит, что я умею сама выбирать знакомых.

— Я тоже верю. Просто хочу посмотреть, кого ты выберешь.

Он говорит это спокойно, но взгляд задерживает на мне дольше, чем требует обычная шутка. Я уже собираюсь спросить, что он имеет в виду, однако официант приносит чай и ставит передо мной прозрачный чайник.

Данил берёт щипцами дольку лимона и опускает в мою чашку.

— Две ложки?

— Одну, — отвечаю я. — Я изменилась.

Он приподнимает бровь, отмеряет одну ложку сахара и начинает размешивать.

— Впечатляет.

— Вот увидишь. Скоро начну есть изюм.

— Не перегибай.

За завтраком я успеваю съесть три сырника, стащить у Данила половину тоста и выслушать краткую инструкцию о том, где находятся библиотека, медпункт, деканат и нормальная столовая. Под «нормальной» он подразумевает ту, в которой кофе не похож на воду из лужи.

Когда официант приносит счёт, Данил забирает его раньше меня.

— Я заплачу за себя, — говорю я и тянусь к сумке.

Он отодвигает её ногой вместе со стулом.

— В следующий раз.

— Ты сказал, что платить мне.

— Хотел посмотреть, как быстро ты откажешься от еды.

— И?

— Через три секунды. Я ожидал две.

Я сужаю глаза, но спорить при официанте не продолжаю. Данил прикладывает карту к терминалу, надевает куртку и забирает мою сумку. Я иду следом, мысленно составляя список способов отомстить. Начну с заказа самого дорогого блюда в следующий раз. Желательно того, которое не люблю. Пусть страдает финансово и морально.

До университета мы добираемся за двенадцать минут. Дождь заканчивается, но небо остаётся серым, и мокрый асфальт на парковке блестит под колёсами машин. Данил находит свободное место возле бокового въезда, выключает двигатель и первым выходит наружу.

Пока я поправляю жакет, он успевает обойти машину и открыть мою дверь.

— Я умею сама, — напоминаю ему.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Мне несложно.

Я выбираюсь наружу и на секунду оказываюсь слишком близко. Данил стоит передо мной, одной рукой удерживая дверь. От него пахнет кофе и знакомым терпким парфюмом. Чтобы посмотреть ему в лицо, приходится запрокинуть голову.

Раньше всё было иначе. До шестого класса мы были одного роста. Потом он начал вытягиваться, но оставался тощим, сутулым и прятал лицо за очками. Сейчас рядом с ним я чувствую себя ещё ниже, чем есть.

Раздражает.

— Что? — спрашивает Данил.

— Ничего. Думаю, в каком возрасте ты решил вырасти в шкаф.

Он опускает взгляд на себя.

— Тебе не нравится?

— Мне всё равно.

Ответ вылетает слишком быстро.

Данил медленно переводит взгляд на моё лицо. В его глазах мелькает веселье, но комментировать он ничего не успевает. По соседнему ряду проезжает машина, и он кладёт ладонь мне на спину, уводя ближе к своему автомобилю.

— Осторожнее.

— Я видела её.

— Ты стояла на проезде.

— Там ещё два метра.

— Крис.

Он произносит моё имя тем тоном, которым раньше разговаривал со мной только после особенно глупых затей. Например, когда я решила перебраться с одного балкона школьного корпуса на другой, чтобы не идти мимо завуча.

— Всё, молчу, — говорю я и отступаю к тротуару.

Данил закрывает машину, берёт мою сумку и идёт рядом. От парковки к главному корпусу ведёт широкая аллея, обсаженная липами. Между деревьями стоят мокрые скамейки, у одной из них несколько студентов снимают общее видео. Впереди возвышается старое здание из светлого камня с колоннами, а к нему с обеих сторон примыкают современные стеклянные корпуса.

На ступенях шумно. Первокурсники фотографируются у большой университетской эмблемы, старшие курсы обходят их с привычной уверенностью, а возле входа две девушки раздают листовки студенческого совета. Из открытых дверей доносится гул голосов.

Я замедляю шаг.

В школе всё было знакомым. Даже после летних каникул я знала, в каком окне сидит охранник, где скрипит третья ступенька и в каком кабинете зимой жарче всего. Здесь же вокруг сотни незнакомых людей, пять корпусов и расписание, составленное человеком, который явно ненавидит первокурсников.