— А нужно? — Она отходит, поднимает с кровати белое платье и аккуратно кладёт его на кресло. — Ты вернулась от него утром в его толстовке. Данил ждал тебя во дворе и смотрел так, что даже соседка из дома напротив всё поняла.

— Может, у неё хорошее зрение.

— В её возрасте это маловероятно.

— И всё равно ты могла ошибиться.

Мама останавливается. Прищуривается, разглядывая меня.

— Ошиблась?

Я молчу.

Она тоже.

Через несколько секунд мама медленно поднимает телефон.

— Даже не думай звонить тёте Марине, — предупреждаю я.

— Я только хотела проверить сообщения.

— Она будет здесь через двадцать минут.

— Именно поэтому нужно успеть заранее.

Я выхватываю телефон из её руки и прячу за спину.

— Мы скажем вместе.

Мама смотрит на меня так, словно я только что лишила её главного развлечения за последние пятнадцать лет.

— Почему только сегодня?

— Потому что я хотела сначала сама привыкнуть.

Выражение её лица становится мягче.

— И как?

Опускаю взгляд на собственные пальцы. На губах появляется улыбка, которую не удаётся сдержать.

— Пока получается.

Мама внимательно наблюдает за мной, затем обнимает. Без восклицаний, вопросов и попытки узнать всё сразу. Просто прижимает к себе и гладит по волосам.

— Я рада, — говорит она тихо.

— Мам, ты ещё даже не знаешь, как это случилось.

— Мне не обязательно знать подробности. Я вижу, как ты выглядишь.

— Как?

Она отстраняется и касается пальцем кончика моего носа.

— Счастливой.

Из прихожей доносится звонок.

Мама резко поворачивает голову к двери.

— Они пришли!

— Спокойно.

— Я спокойна.

Она хватает чашку, забывает про оставленный на кровати телефон, возвращается за ним и едва не сталкивается со мной в дверях.

Да. Невероятное спокойствие.

На первом этаже уже слышен голос тёти Марины. Папа открывает дверь, принимает у дяди Олега бутылку вина и помогает снять пальто. Из кухни тянет запечённым мясом и специями, в столовой горят подвесные лампы, а на длинном столе стоят тарелки с закусками.

Всё выглядит так же, как в вечер нашего первого ужина после возвращения Данила.

Только тогда я спускалась по лестнице и гадала, насколько он изменился за три года.

Сейчас я знаю, как он целуется, какие у него руки и какое выражение появляется на лице, когда он ревнует. Знаю, что Данил спит на правой стороне кровати, но каждое утро просыпается на моей. Что он не любит слишком сладкий кофе, оставляет часы на кухонной стойке и хранит в верхнем ящике тумбочки мои резинки для волос.

Информация, к которой никто не готовит на семейных видеозвонках.

Данил входит последним.

На нём тёмная рубашка, чёрные брюки и пальто, расстёгнутое на груди. Волосы немного влажные после дождя. Он снимает обувь, выпрямляется и сразу находит меня взглядом.

Зелёные глаза скользят по платью, задерживаются на открытых ногах и медленно возвращаются к лицу.

Разговор взрослых на несколько секунд превращается в далёкий шум.

— Привет, мелкая, — произносит Данил.

— Ещё раз так назовёшь — уйдёшь голодным.

Уголок его рта дёргается. Он снимает пальто, отдаёт матери, которая почему-то уже держит его руку протянутой, и подходит ко мне.

Я жду обычного объятия.

Данил кладёт ладонь мне на талию, наклоняется и целует в губы.

Не торопясь.

Не прячась.

За моей спиной кто-то шумно втягивает воздух.

Кажется, мама.

Я прижимаю ладонь к груди Данила и отстраняюсь.

— Мы вообще-то хотели сказать за столом, — шепчу я.

— Не выдержал.

— Три минуты?

— Две.

Он проводит большим пальцем по моей талии и только после этого поворачивается к родителям.

В прихожей становится тихо.

Папа переводит взгляд с меня на Данила. Дядя Олег медленно снимает перчатки. Тётя Марина прижимает ладонь к губам, а мама стоит рядом с ней и улыбается так широко, что дальнейшее представление теряет смысл.

— Ну… — начинаю я и прочищаю горло. — Мы с Данилом теперь встречаемся.

Тётя Марина первой нарушает тишину.

— Наконец-то!

Она обнимает меня, затем сына, потом снова меня. Мама присоединяется к ней, и через несколько секунд я оказываюсь зажата между двумя счастливыми женщинами.

— Мы так и знали! — говорит мама.

— Я знала ещё утром! — поправляет тётя Марина.

— Я знала три года назад.

— А я — лет десять.

— Вы можете хотя бы не соревноваться? — пытаюсь освободиться я.

Данил стоит в шаге от нас и выглядит подозрительно довольным.

— Помоги, — требую я.

— Тебе не угрожает опасность.

— Это твоя мать.

— Поэтому не вмешиваюсь.

— Предатель.

— Уже началось, — замечает дядя Олег, хлопая сына по плечу.

Папа единственный не улыбается.

Он смотрит на Данила спокойно, но слишком внимательно. Потом кивает в сторону гостиной.

— Зайдём на минуту.

Данил не задаёт вопросов.

— Хорошо.

Я сразу делаю шаг следом, но папа поднимает ладонь.

— Мужской разговор.

— Пап.

— Кристина, мы поговорим и вернёмся.

— Она может пойти с нами, — произносит Данил.

Папины брови поднимаются.

— Уверен?

— Речь о ней. Значит, она имеет право слышать.

Я смотрю на Данила. Он не касается меня и не пытается спрятать за спиной, но от его спокойного тона внутри разливается тепло.

Несколько дней назад мы договаривались, что он не будет решать за меня.

Он запомнил.

Папа молчит, потом первым направляется в гостиную.

— Хорошо. Идёмте оба.

Мамы остаются в прихожей. Судя по тому, как они придвигаются друг к другу, подслушивать будут слаженно.

В гостиной горит только торшер возле дивана. За панорамными окнами темнеет сад, на стекле отражаются книжные полки и трое людей, которые усаживаются друг напротив друга.

Папа занимает кресло. Я сажусь на диван, Данил опускается рядом. Между нами остаётся небольшое расстояние, но его ладонь сразу ложится возле моей.

Я сама переплетаю наши пальцы.

Папа замечает.

— Давно? — спрашивает он.

— С понедельника, — отвечаю я.

Данил поворачивает голову.

— С субботы.

— Мы признались в понедельник.

— Ты пыталась поцеловать меня в субботу.

— Я была пьяная. Это не считается.

Папа поднимает ладонь.

— Подробности мне не нужны.

— Правильное решение, — говорит Данил.

Я наступаю ему на ботинок. Он даже не морщится, только сильнее сжимает мои пальцы.

Папа переводит взгляд на него.

— Ты понимаешь, почему я хочу поговорить?

— Да.

— Кристина моя дочь. Ты сын моего друга, я знаю тебя с детства и хорошо отношусь к тебе. Но это ничего не меняет.

Веселье исчезает с лица Данила.

— Я понимаю.

— У тебя была девушка.

Моя спина напрягается.

— Папа…

— Крис, подожди.

Данил проводит большим пальцем по моей ладони.

— Была, — спокойно подтверждает он. — Я расстался с ней до того, как мы с Крис начали встречаться.

— Почему вообще начал отношения, если любил другую?

Вопрос попадает точно.

Пальцы Данила перестают двигаться. Он не отводит взгляд от отца, хотя челюсть становится жёстче.

— Потому что пытался отпустить вашу дочь.

Папа молчит.

— Не получилось, — добавляет Данил. — Я поступил неправильно. Лике сказал то же самое.

— А Кристине?

— Тоже.

— Хорошо.

Я смотрю на папу, потом на Данила.

— Вы закончили устраивать собеседование?

— Нет, — одновременно отвечают оба.

Закатываю глаза и откидываюсь на спинку дивана.

Прекрасно. Нашли друг друга.

Папа наклоняется вперёд, положив руки на подлокотники.

— Чего ты хочешь от этих отношений?

Данил отвечает не сразу.

Его ладонь освобождает мою. На секунду мне становится неприятно, но потом он кладёт руку на спинку дивана за моими плечами и поворачивается так, чтобы видеть одновременно меня и отца.