— Я всегда сидела рядом с тобой.

— И сама отказалась.

— Потому что ты вёл себя как придурок.

— Я извинился.

— А потом нашёл Лику.

— Ты потребовала оставить тебя в покое.

— Не обязательно было сразу начинать встречаться с другой!

Последняя фраза звучит громче. Водитель у соседней колонки оборачивается.

Данил делает шаг ближе.

— Почему?

Я молчу.

Он подходит ещё ближе. Свет фонаря падает на его лицо, подчёркивая резкую линию скул и тени под глазами.

— Почему мне нельзя было начать встречаться с Ликой? — повторяет он.

— Можно.

— Ты только что сказала обратное.

— Я пьяная.

— Это единственная причина, по которой я до сих пор спокойно задаю вопросы.

— Очень великодушно.

Данил выдыхает через нос, отступает и открывает пассажирскую дверь.

— Садись.

На этот раз я не спорю.

В салоне тепло. Он включает подогрев сиденья, ставит воду в подстаканник и пристёгивает меня. Потом обходит машину и садится за руль.

— Напиши родителям, что задержишься, — говорит Данил.

— Я еду домой.

— Ты не хочешь появляться перед ними в таком состоянии.

Он прав.

Мама увидит меня с порога. Папа задаст вопросы. Потом они узнают, что Данил забрал меня из клуба после драки, и к утру в семейном чате начнётся заседание родителей.

— Куда тогда?

— Ко мне.

Сердце вздрагивает.

— А Лика?

— Она живёт у себя.

— Я знаю. Я спрашиваю, не будет ли она против.

Данил смотрит через лобовое стекло.

— Я уже написал, что отвезу тебя домой.

— Но ты везёшь меня к себе.

— Потому что домой ты не хочешь.

— Очень удобно.

Он поворачивает голову.

— Что именно?

— Ты снова всё решаешь.

— Хорошо. — Данил кладёт руки на руль, но не заводит машину. — Выбирай. Я отвезу тебя к родителям, к Соне или к себе. Могу вызвать тебе такси и ехать следом. Куда ты хочешь?

Смотрю на него.

Выбор действительно оставляет мне.

— К тебе, — отвечаю тише.

— Хорошо.

Пишу маме:

«Я в порядке. Данил забрал меня из клуба. Уже поздно, поэтому останусь у него, чтобы не будить вас».

Ответ приходит быстро:

«Хорошо. Спасибо, что написала. Позвони утром».

Следом появляется ещё одно сообщение:

«Надеюсь, вы помирились».

Я блокирую экран.

Конечно, мама.

Мы так хорошо помирились, что у Данила теперь девушка, а я еду ночевать в его квартире в пьяном виде.

До дома Данила остаётся пятнадцать минут. Я молчу, прижимая к себе края его пиджака. Голова тяжелеет, глаза закрываются, но уснуть не получается.

Данил тоже больше не говорит.

В подземной парковке тихо. Фары выхватывают бетонные колонны, пустые места и чёрный мотоцикл возле стены. Данил паркуется, глушит двигатель и забирает мою сумку.

Я выхожу сама.

Пол больше не качается, но ноги плохо слушаются. Возле лифта Данил прикладывает чёрную карту к считывателю.

Ту самую.

Мою бывшую карту.

Она до сих пор лежит у него в бумажнике.

— Не отдал в управляющую компанию? — спрашиваю я.

Он смотрит на неё, затем убирает обратно.

— Нет.

— Почему?

— Не успел.

Врёт.

Но спорить сил нет.

В лифте яркий свет. Я вижу себя в зеркале и едва узнаю. Чёрная прядь прилипла к щеке, помада стёрлась, возле локтя краснеют следы пальцев. Пиджак Данила висит на плечах и скрывает короткое платье.

Он стоит сзади и смотрит на моё отражение.

— У тебя лицо разбито? — спрашиваю я.

— Нет.

— Тот мужчина попал?

— Нет.

— Покажи руку.

— Потом.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что ты всегда выбираешь неподходящее время.

Двери открываются на восемнадцатом этаже. Данил придерживает их рукой и пропускает меня вперёд.

Квартира встречает темнотой и знакомым запахом. Он включает свет в прихожей, ставит мою сумку на банкетку и закрывает дверь.

Я снимаю ботинки. Один падает на бок, второй остаётся посреди ковра. Раньше Данил уже убрал бы их к стене и прочитал короткую лекцию о порядке.

Сейчас поднимает молча.

На консоли лежит бордовый шарф.

Лики.

Я узнаю его. В университете она носила такой в понедельник.

Пальцы сжимают края пиджака.

Данил замечает направление моего взгляда и берёт шарф.

— Она забыла вчера.

— Мне неинтересно.

— Ты смотришь.

— Он яркий.

— Бордовый.

— Какая разница?

Он складывает шарф и убирает в ящик консоли.

— Тебе станет легче, если не будешь его видеть?

— Мне всё равно.

Данил закрывает ящик чуть сильнее.

— Идём.

В ванной всё изменилось меньше, чем я ожидала. Моя расчёска исчезла, стакан с зубной щёткой пуст, полотенце висит ровно. Никаких женских банок, косметики или второй щётки.

Я чувствую облегчение и сразу злюсь на себя.

Данил достаёт из шкафа чистое полотенце и кладёт на раковину.

— Умойся. Я принесу одежду.

— Не нужно.

Он смотрит на короткое платье.

— Ты собираешься в нём спать?

— Могу.

— Не можешь.

— Почему?

— Потому что молния на спине, ткань тесная, а утром ты будешь жаловаться, что всё болит.

Он выходит, не дожидаясь ответа.

Я смотрю на своё отражение. Глаза блестят, щёки раскраснелись, на левой руке видны красные следы.

Открываю холодную воду и умываюсь. Помада и тушь остаются на белом полотенце, поэтому приходится искать салфетки. Во рту сухо, голова становится тяжелее.

Данил возвращается с чёрной футболкой и серыми спортивными штанами.

— Держи.

— Ещё одна твоя футболка.

— У меня их много.

— Потом положишь её в коробку?

Его взгляд становится жёстким.

— Если захочешь.

— Не захочу.

— Тогда оставишь здесь.

— У Лики не возникнут вопросы?

— Хватит.

Одно слово.

Без крика, но настолько резкое, что я замолкаю.

Данил кладёт одежду на стиральную машину и выходит. Перед тем как закрыть дверь, останавливается.

— Если станет плохо, позови.

— Я справлюсь.

— Знаю.

Он закрывает дверь.

Расстегнуть молнию на платье оказывается сложнее, чем я думала. Она заедает между лопатками. Я несколько раз тяну, выворачивая руку, но только сильнее запутываюсь.

— Данил!

Дверь сразу открывается. Он останавливается на пороге.

— Что?

— Молния.

Его взгляд скользит по моей спине.

— Повернись.

Я собираю волосы и перекидываю через плечо. Данил подходит сзади. Тёплые пальцы касаются кожи у основания шеи, находят маленький бегунок.

От прикосновения по телу проходит дрожь.

Он медленно тянет молнию вниз. Платье ослабевает, открывая спину. Данил останавливается возле талии.

Несколько секунд его рука остаётся рядом.

Я слышу дыхание.

Своё.

Его.

Потом Данил резко отступает.

— Готово.

— Спасибо.

Он выходит и закрывает дверь.

Я переодеваюсь, сворачиваю платье и кладу на стиральную машину. Штаны приходится дважды подворачивать, футболка доходит до середины бедра.

Когда выхожу, Данил ждёт в гостиной.

На журнальном столике стоят вода, таблетки и аптечка. Он снял пиджак и расстегнул несколько верхних пуговиц рубашки. Рукава закатаны, на правой кисти видны сбитые костяшки.

— Садись, — говорит он.

Я устраиваюсь на диване. Данил опускается передо мной на корточки, открывает аптечку и достаёт антисептик.

— Дай руку.

— Сначала свою.

— Крис.

— Ты ударил человека.

— Который тебя держал.

— Это не значит, что руку не нужно обработать.

Он смотрит снизу вверх.

— Мы сначала разберёмся с тобой.

— Почему?

— Потому что твои синяки важнее.

В груди снова сжимается.

Данил берёт моё предплечье. Наносит антисептик на ватный диск и осторожно проводит по коже. Ничего не щиплет, но я вздрагиваю от его прикосновения.

— Больно?