Не получается.

Перед глазами появляется парковка. Фонарь над серебристой машиной, каштановые волосы Лики, пальцы на белой рубашке Данила.

Ничего особенного.

Люди целуются. Особенно если встречаются.

Я сама вчера назвала Никиту своим парнем, хотя он ещё даже не пытался меня поцеловать. Если рассуждать здраво, Данил имеет больше оснований целоваться с Ликой, чем я — делать громкие заявления в университетском холле.

Телефон на тумбочке показывает восемь двадцать. От Никиты пришло сообщение с новой версией презентации и пожеланием доброго утра.

От Данила ничего нет.

Я переворачиваю телефон экраном вниз.

В девять мама заходит в комнату без стука. Она уже одета в светлые джинсы и розовый свитер, волосы собраны в высокий хвост. В руках у неё чехол с платьем.

— Ты ещё лежишь?

— Суббота.

— У нас сегодня ужин у Власовых.

Я высовываю из-под одеяла только глаза.

— У них дома?

— В центральном ресторане. Олег Петрович закончил обновление второго зала и решил устроить закрытую дегустацию для семьи. Я говорила тебе на неделе.

— Не помню.

— Потому что ты сидела в телефоне.

— У меня проект.

— У тебя всегда теперь проект.

Мама вешает чехол на ручку шкафа и подходит к окну. Раздвигает шторы, впуская в комнату холодный утренний свет.

— Ужин в семь. Выезжаем в половине седьмого.

Я закрываю лицо подушкой.

— У меня болит голова.

— Сейчас или заранее к семи?

— Заранее. Очень предусмотрительная боль.

Матрас прогибается. Мама садится рядом и забирает у меня подушку.

— Крис, что происходит?

— Ничего.

— Ты неделю ходишь мрачная, перестала ездить с Данилом, а вчера вернулась такая, будто тебя бросили.

— Меня никто не бросал.

— Вы поссорились?

— Уже нет.

— Значит, миритесь?

— Мам.

Она внимательно изучает моё лицо.

— Я не вмешиваюсь.

— Ты сидишь на моей кровати с платьем в руках и ведёшь допрос.

— Я интересуюсь жизнью дочери.

— У меня всё хорошо.

Мама вздыхает и встаёт.

— Ладно. Не хочешь — не рассказывай. Но на ужин ты поедешь. Марина специально просила, чтобы были все.

— Данил тоже будет?

Вопрос вылетает быстрее, чем я успеваю его остановить.

Мама оборачивается.

— Конечно. И приведёт девушку.

Отлично.

Прекрасно.

Именно этого мне не хватало после вчерашней парковки — провести несколько часов за одним столом с Данилом и его новой девушкой под внимательными взглядами наших родителей.

— Тогда я точно лишняя.

— Почему? — Мама хмурит брови. — Это семейный ужин.

— Лика не семья.

— Данил хочет познакомить её с родителями. Марина сказала, они встречаются.

Я сажусь, удерживая одеяло на груди.

— Они встречаются неделю.

— Откуда ты знаешь?

Потому что неделю назад Данил ещё спал со мной.

Не лучший ответ для матери.

— Он сказал.

— Значит, у вас всё-таки нормальные отношения.

— Мы друзья детства. Разумеется, он говорит мне о девушках.

Последнюю часть произношу уверенно и сразу чувствую себя лгуньей. Данил ничего мне не рассказывал. Я узнала о Лике одновременно со всеми в холле.

Мама улыбается.

— Вот и хорошо. А то я боялась, что ты расстроишься.

— С чего мне расстраиваться?

— Мы столько лет шутили, что вы с Данилом однажды будете вместе.

— Вы шутили. Мы нет.

— Данил соглашался.

— Он тоже шутил.

Улыбка мамы становится странной.

— Если ты так говоришь.

Она оставляет платье и выходит из комнаты. Я смотрю на закрывшуюся дверь.

Что значит «если ты так говоришь»?

Можно было остановить маму и спросить. Вместо этого снова беру телефон.

Переписка с Данилом заканчивается сообщением:

«Я не хотел, чтобы всё закончилось так».

Ниже мой ответ:

«Но сделал всё, чтобы закончилось».

Он прочитал ночью. Больше ничего не написал.

Открываю его профиль. На фотографии Данил стоит возле мотоцикла в чёрной куртке, опираясь ладонью на руль. Снимок появился ещё до нашей договорённости. Тогда я сказала, что фотограф специально сделал его слишком серьёзным.

Данил ответил, что его лицо не обязано меня веселить.

Теперь у него есть Лика. Может, она считает серьёзное лицо красивым и не сравнивает его с охранником ночного клуба.

Закрываю профиль и выбираюсь из кровати.

К вечеру моё желание ехать в ресторан не увеличивается.

В шесть мама снова появляется в комнате и обнаруживает меня перед шкафом в чёрном халате. На кровати лежат три платья. Первое слишком нарядное, второе слишком короткое, третье я уже надевала на семейный ужин, когда впервые увидела изменившегося Данила.

Его сразу отбрасываю.

— Почему ты не готова? — Мама проходит к кровати и перебирает вешалки. — Надень зелёное.

— Оно открытое.

— У тебя красивые плечи.

— Там холодно.

— В ресторане отопление.

Она снимает с вешалки тёмно-зелёное платье. Мягкая ткань облегает фигуру, квадратный вырез открывает ключицы, юбка заканчивается чуть выше колен.

— Вот это.

— Я буду выглядеть так, будто старалась.

Мама поворачивается ко мне.

— А ты не старалась?

— Нет.

— Тогда надень спортивный костюм.

Я забираю платье.

— Спасибо за помощь.

— Всегда пожалуйста.

Через двадцать минут я стою перед зеркалом и понимаю, что мама была права. Платье сидит хорошо. Платиновые волосы я оставляю распущенными, слегка подкрутив концы. Чёрная прядь проходит от виска и выделяется на светлых волосах. Добавляю серебряные серьги, тонкую цепочку и чёрные ботильоны.

Не для Данила.

Ужин проходит в хорошем ресторане. Я просто не хочу портить фотографии маме.

Папа ждёт нас внизу. На нём тёмные брюки и светлая рубашка, в одной руке ключи от машины, в другой телефон.

Увидев меня, он одобрительно кивает.

— Красивая.

— Спасибо, пап.

— Данил пожалеет.

Я замираю на последней ступеньке.

— О чём?

Папа переводит взгляд на маму.

— Я не то сказал?

Она прикрывает глаза ладонью.

— Андрей.

— Что? — Он искренне не понимает. — Они же поссорились.

— Мы не поссорились, — отвечаю я, надевая пальто. — И Данилу не о чем жалеть.

— Тогда отлично.

Папа открывает входную дверь, решив вопрос. Мужчины умеют попадать в больное место и сразу идти прогревать машину.

До ресторана едем сорок минут. В центре пробки, вдоль дороги горят вывески, на тротуарах много людей. Мама рассказывает о новой рекламной съёмке, папа жалуется на подрядчика, который третий раз переносит сроки. Я поддерживаю разговор в нужных местах и смотрю в окно.

Центральный ресторан Власовых занимает первый этаж старого здания возле набережной. Над входом светится золотая вывеска, у дверей дежурит администратор в чёрном костюме. В обычный вечер здесь трудно получить столик без брони, но сегодня второй зал закрыт для гостей.

Папа отдаёт ключи парковщику. Мы поднимаемся по широким ступеням и входим внутрь.

В холле тепло, пахнет деревом, кофе и свежей выпечкой. Стены после ремонта стали светлее, возле гардероба появились высокие зеркала, а за стеклянной перегородкой виден основной зал с мягкими креслами и золотистыми светильниками.

Нас встречает Олег Петрович. Он обнимает папу, целует маму в щёку и улыбается мне.

— Кристиночка, наконец-то. Марина уже решила, что вы передумали.

— Добрый вечер, Олег Петрович. Простите, в центре пробки.

— Главное, добрались. Проходите, все уже собрались.

Все.

Пальцы крепче сжимают ремешок сумки.

Мы следуем за ним через основной зал. За столиками разговаривают гости, официанты бесшумно двигаются между креслами, на небольшой сцене играет пианист. Дальше находится раздвижная перегородка, за которой открывается обновлённый зал.

Он действительно красивый. Светлые стены, тёмное дерево, длинные диваны цвета вина и большие окна с видом на набережную. В центре накрыт круглый стол на семь человек. Горят свечи, возле каждой тарелки лежит карточка с именем.