Вместо этого я пишу маме, что задержусь у Данила из-за учёбы.

— Закончилось, — отвечаю я.

Он ничего не говорит. Только поворачивает на следующем перекрёстке не к моему дому, а в сторону своей квартиры.

В подземной парковке прохладно и пахнет бетоном. Данил глушит двигатель, забирает папку для отца и выходит. Я следую за ним к лифту, слыша гул вентиляции и отдалённый звук закрывающихся ворот.

Данил прикладывает карту, нажимает кнопку восемнадцатого этажа, после чего встаёт рядом. В зеркальной стене отражаемся мы оба: я в светлой куртке, с распущенными платиновыми волосами и чёрной прядью у лица; он — высокий, напряжённый и слишком молчаливый.

— Ты злишься? — спрашиваю я.

— Нет.

— Врёшь.

— Ты хотела, чтобы я не вмешивался. Я не вмешиваюсь.

— Молчать с таким лицом тоже считается давлением.

Данил медленно поворачивает голову.

— Каким лицом?

— Будто я сообщила, что собираюсь выйти за Никиту замуж.

— Вы знакомы четыре часа.

— Вот именно. Поэтому расслабься.

Двери лифта открываются. Данил пропускает меня вперёд, но в квартиру входит следом и закрывает замок чуть сильнее, чем требуется.

Я снимаю куртку и вешаю её в шкаф. Сумку оставляю на банкетке. Данил кладёт папку на консоль, стягивает пальто и остаётся в чёрной футболке.

— Чай будешь? — спрашивает он.

— Нет.

— Есть хочешь?

— Нет.

— Тогда зачем приехала?

Я замираю.

Данил стоит возле двери в гостиную, засунув руки в карманы брюк. В его голосе нет насмешки, а зелёные глаза внимательно следят за моим лицом.

— Ты сам позвал.

— Я спросил. Решение принимала ты.

Он специально это подчёркивает.

После вчерашней ссоры Данил теперь будто возвращает мне выбор в каждом движении. И я понимаю, что это правильно. Именно этого я потребовала.

Но вместе с пониманием внутри растёт другое чувство — горячее, нервное и совсем не разумное.

Я медленно подхожу к нему.

Данил не двигается, только опускает взгляд, когда между нами остаётся один шаг.

— Я приехала не пить чай, — говорю я.

— За учебником?

— Очень смешно.

— Тогда объясни.

Я беру его за футболку и тяну к себе.

Данил позволяет мне поцеловать его первой.

Несколько секунд он вообще не касается меня. Стоит неподвижно, будто ждёт, чтобы я сама выбрала расстояние, темп и всё остальное. Это раздражает сильнее, чем его привычка командовать.

Я прикусываю его нижнюю губу.

Пальцы Данила тут же ложатся мне на талию. Не сжимают — просто удерживают.

— Закончил? — спрашиваю я, отстранившись.

— Что?

— Изображать идеальное уважение к личным границам.

В его глазах появляется тёмное веселье.

— Ты сама потребовала.

— Я не просила превращаться в мебель.

— Сложно тебе угодить, Крис.

— Переживёшь.

Я снова тянусь к нему, но на этот раз Данил перехватывает инициативу. Ладонь скользит с талии на спину, прижимая меня ближе, а второй рукой он запускает пальцы в мои волосы. Поцелуй сразу становится глубже. От утренней осторожности не остаётся ничего.

Данил разворачивает нас, и моя спина касается стены возле прихожей. Холод от неё чувствуется даже через водолазку, зато его тело напротив горячее. Я обхватываю руками его шею, поднимаюсь на носки и всё равно остаюсь ниже.

— Ненавижу твой рост, — выдыхаю ему в губы.

— Врёшь.

— Самоуверенный.

— Ты приехала сама.

— Могу уехать.

Его пальцы сжимаются на моей талии.

— Не уедешь.

Именно так он и должен звучать. Без постоянных просьб, без осторожных уточнений перед каждым прикосновением. Он уже знает, зачем я здесь. Я сказала это достаточно ясно.

Данил подхватывает меня под бёдра. Я обвиваю его ногами и успеваю снять ботинки, пока он несёт меня через гостиную. На кухне горит только подсветка под шкафами, из окон падает дневной свет, а на диване лежит раскрытая папка с конспектами.

На секунду Данил останавливается возле неё.

— В спальню, — говорю я.

Его взгляд возвращается к моему лицу.

— Командуешь?

— Пользуюсь правом выбора.

— Опасное право.

Он несёт меня дальше по коридору.

На кровать мы опускаемся вместе. Данил снимает с меня водолазку, проводит ладонями по талии и целует кожу над краем бюстгальтера. Я запускаю пальцы в его волосы и запрокидываю голову, когда губы опускаются ниже.

В этот раз между нами нет неловкости первого вечера. Я уже знаю его прикосновения, знаю, как меняется его дыхание, когда я провожу ногтями по спине, и как напрягаются пальцы на моём бедре, если я произношу его имя слишком тихо.

Данил двигается уверенно, но не торопится. Стягивает с меня брюки, целует внутреннюю сторону колена и возвращается выше. Я сама тянусь к застёжке на его ремне.

Разговоры заканчиваются.

Остаются сбившееся дыхание, шорох простыней и руки Данила, которые удерживают меня так, будто отпускать он не собирается. В какой-то момент я забываю и про университет, и про Никиту, и про правила, ставшие между нами лишними словами.

После я лежу на животе, уткнувшись лицом в подушку. Волосы рассыпались по спине, чёрная прядь прилипла к щеке, а Данил проводит ладонью вдоль позвоночника — медленно, лениво, без прежнего напряжения.

— Довольна своим решением? — спрашивает он.

Я поворачиваю голову.

— Не зазнавайся.

— Это «да».

— Это значит, что ты слишком много разговариваешь.

Данил ложится рядом и притягивает меня к себе. Его грудь касается моей спины, рука устраивается на животе. Я накрываю её ладонью, не задумываясь.

Так мы лежим несколько минут. За окном темнеет, в гостиной тихо работает телевизор, который кто-то из нас включил ещё у входа и сразу забыл. В квартире тепло и спокойно.

Телефон вибрирует на тумбочке.

Я тянусь за ним, но Данил не убирает руку, поэтому приходится перевернуться вместе с ней. На экране высвечивается сообщение из чата команды.

Никита прислал презентацию.

«Кристина, посмотри третий слайд. Твой блок можно оформить так. Если будут вопросы — пиши».

Данил читает сообщение одновременно со мной.

Его ладонь на моём животе замирает.

— Быстро он, — произносит Данил.

— Обещал прислать пример.

— В девять вечера.

— Сейчас восемь сорок.

— Тем более.

Я открываю файл и пролистываю несколько слайдов. Структура действительно удобная, под каждым графиком есть короткие пояснения.

— Нормальная презентация.

— Не сомневаюсь.

По тону ясно: сомневается во всём, включая законность рождения Никиты.

Я закрываю файл и отвечаю:

«Спасибо. Посмотрю сегодня».

Данил следит за движением моих пальцев.

— Ты обязана отвечать сразу?

— Я и так держу телефон в руках.

— Могла прочитать позже.

— Могла. Но не захотела.

Он убирает руку и садится на кровати. Несколько секунд молча смотрит в сторону окна, затем поднимает с пола брюки.

— Я приготовлю ужин.

— Данил.

— Что?

— Скажи прямо.

Он натягивает брюки, застёгивает пуговицу и только после этого поворачивается.

— Мне не нравится, что он тебе пишет.

— Почему?

— Ты знаешь почему.

— Нет. Объясни.

Данил проводит ладонью по волосам. На его лице появляется знакомое выражение человека, который выбирает между честным ответом и безопасным.

— Он не из-за конкурса записал тебя в свою команду.

— Мы познакомились на лекции.

— Мужчине не требуется неделя, чтобы решить, нравится ему девушка или нет.

Слова звучат слишком уверенно.

Я приподнимаюсь, удерживая одеяло на груди.

— А тебе сколько потребовалось?

Вопрос вырывается сам.

Данил перестаёт застёгивать ремень.

Наши взгляды встречаются.

— Меньше минуты, — отвечает он тихо.

У меня пересыхает во рту.

Это должно быть шуткой. Он мог иметь в виду вчера, нашу первую ночь или семейный ужин после разлуки. Что угодно, кроме того, что внезапно слышится мне в его голосе.