— Ты сейчас злишься на то, что он вмешался, или на то, как именно он вмешался?

— А в чём разница?

— В первом случае ты не хочешь его помощи. Во втором — хочешь, чтобы он сначала спросил.

Я открываю тетрадь и делаю вид, что меня очень интересует тема сегодняшней лекции.

— Ты слишком много думаешь.

— Учусь на экономическом. Нас готовят анализировать риски.

— Анализируй конспект.

Соня усмехается и поворачивается к доске, но через несколько секунд снова склоняется ко мне.

— Он очень за тебя переживает.

— Мы друзья детства.

— Да, я уже слышала эту легенду.

Я толкаю её локтем, и она наконец замолкает.

После четвёртой пары дождь прекращается, но небо остаётся тяжёлым и серым. Мы с Соней выходим из корпуса вместе. Возле ступеней мокрый асфальт отражает окна, ветер гоняет по дорожке белый лепесток от букета Кирилла. Я невольно слежу за ним, пока он не прилипает к решётке ливневки.

Машины Данила на парковке нет.

Разумеется. Я сама попросила не приезжать.

Заказываю такси, прощаюсь с Соней и прячусь от ветра под козырьком. Водитель подъезжает через семь минут. Я сажусь на заднее сиденье, называю адрес и только тогда проверяю телефон.

От Кирилла нет сообщений. Новый номер тоже заблокирован.

От Данила — ничего.

Всю дорогу я убеждаю себя, что именно этого хотела. Он не контролирует. Не требует отчёта. Не спрашивает, села ли я в машину. Не появляется на мотоцикле рядом с такси и не сопровождает меня до дома.

Идеально соблюдает правила.

К моменту, когда машина сворачивает к нашему дому, я успеваю разозлиться на него уже за то, что он меня послушал.

Женская логика существует. И сейчас она сидит на заднем сиденье, хмурится в окно и сама себя раздражает.

Мама встречает меня на кухне. На столешнице горит кольцевая лампа, возле плиты стоят три тарелки с разными вариантами ужина, а телефон закреплён на штативе. На маме светлый брючный костюм и идеальный макияж, хотя из дома она сегодня не выходила.

— Крис, солнышко, не заходи в кадр, — предупреждает она, не прекращая помешивать соус. — Я снимаю рецепт.

Я послушно обхожу лампу по стене и ставлю сумку на стул.

— Хорошо. Привет.

Мама касается экрана, останавливая запись, и поворачивается ко мне.

— Ты одна? А где Данил?

— В университете.

— Он же собирался тебя привезти.

Конечно. Данил успел сообщить маме даже это.

— У него дела. Я вызвала такси.

Она наклоняет голову, рассматривая меня.

— Вы поссорились?

— С чего ты взяла?

— Ты с пяти лет одинаково поджимаешь губы, когда злишься на Данила.

Я сразу расслабляю рот.

— Мы не поссорились. Просто поспорили.

— Значит, поссорились.

— Мам.

— Всё, молчу. — Она поднимает руки и возвращается к плите. — Папа будет через час. Если голодная, возьми пасту с первой тарелки. Вторая для красивого кадра, третью я пересолила.

— Спасибо.

Я забираю правильную тарелку и ухожу наверх, прежде чем мама решит выяснить подробности. В комнате переодеваюсь в домашние шорты и свободную футболку, расплетаю косы и долго расчёсываю волосы перед зеркалом. Чёрная прядь ложится вдоль щеки, выделяясь среди платиновых.

Телефон лежит на кровати экраном вверх.

Молчит.

После ужина я выполняю задания на завтра, отправляю Соне фотографию конспекта и дважды открываю переписку с Данилом. Последнее сообщение от него пришло утром:

«Не забудь поесть после второй пары».

Я тогда ответила фотографией пустой тарелки и приписала, что не нуждаюсь в контроле.

Данил прислал: «Это была забота».

Сейчас в чате пусто.

В десятом часу я сдаюсь и пишу первой:

«Я дома».

Ответ появляется не сразу. Проходит две минуты, затем ещё одна. Я успеваю отложить телефон, взять его обратно и открыть учебник.

Экран загорается.

«Хорошо».

Всего одно слово.

Я хмурюсь так сильно, что мама была права насчёт будущей морщины.

Печатаю:

«Ты занят?»

Три точки появляются и исчезают. Потом снова появляются.

«Нет».

Очень содержательный разговор. Ещё немного, и мы перейдём на азбуку Морзе.

Я уже собираюсь убрать телефон, когда приходит новое сообщение.

«Я был неправ».

Смотрю на экран дольше, чем требуется, чтобы прочитать четыре слова. Данил умеет спорить до последнего, находить аргументы даже там, где их нет, и часами доказывать, что прав. В детстве он мог неделю не признавать, что разбил мою музыкальную шкатулку, пока я не нашла осколок у него в кармане.

Следующее сообщение приходит через несколько секунд.

«Ты справилась бы сама. Я не должен был решать за тебя».

Раздражение внутри медленно ослабевает.

Я сажусь на кровати, подтягиваю ноги и набираю:

«Не должен был».

Он читает сразу.

«Я понял».

Я провожу большим пальцем по краю телефона. Данил извинился. Не попытался переложить вину на Кирилла, не добавил «но» и не стал объяснять, что сделал всё ради меня.

Это больше похоже на него прежнего. Моего Данила, который мог злиться, молчать, закрываться, но всё равно возвращался и признавал ошибку, если понимал, что перегнул.

Появляется ещё одно сообщение.

«Наша договорённость остаётся в силе?»

Я замираю.

Всего один вопрос, а сердце начинает биться быстрее. Можно ответить «нет». Закончить всё сейчас, пока между нами не стало ещё сложнее. Вернуться к обычной дружбе, где он не целует меня по утрам, не оставляет ладонь на моём колене и не смотрит так, что я забываю собственные мысли.

Это было бы разумно.

Но я не хочу.

«Да. Но второго предупреждения не будет».

Данил долго печатает ответ.

«Не понадобится».

Я перечитываю два слова и прикусываю внутреннюю сторону щеки.

Потом приходит ещё одно сообщение:

«Ты поела?»

Не выдерживаю и смеюсь.

«Только что извинился за контроль и снова начинаешь?»

«Я спросил».

«Да. Поела».

«Хорошо».

«И хватит отвечать одним словом. Раздражает».

На этот раз он присылает голосовое. Всего четыре секунды.

— Спокойной ночи, колючка.

В его голосе слышится усталость, но холода уже нет.

Я включаю запись ещё раз, после чего замечаю собственную глупую улыбку и откладываю телефон подальше.

Утром Данил ждёт меня возле главного входа в университет.

Я замечаю его, едва выхожу из такси. Небо наконец прояснилось, на мокрых ступенях лежат бледные полосы солнечного света. Студенты обходят Данила с двух сторон, а он стоит у перил в тёмной куртке и чёрной футболке, держа в руках два бумажных стаканчика.

Увидев меня, выпрямляется. Его взгляд скользит по моим распущенным волосам, задерживается на чёрной пряди, затем опускается к короткой светлой куртке и ботинкам.

Сегодня он не идёт навстречу. Не забирает сумку. Не касается талии, хотя рядом никто из знакомых не смотрит.

Ждёт, пока я сама подойду.

— Привет, — говорю я.

— Привет.

Данил протягивает стаканчик. По запаху понимаю, что внутри мой любимый раф с солёной карамелью.

— Это попытка подкупа?

— Мирное предложение.

Я принимаю кофе и делаю глоток. Он горячий и сладкий ровно настолько, насколько я люблю.

— Перемирие, — решаю я.

Данил кивает. Несколько секунд смотрит на меня, затем поднимает руку, но останавливается, не коснувшись пряди возле моей щеки.

Вопроса он не задаёт.

Просто ждёт.

Я сама делаю маленький шаг вперёд.

Тогда его пальцы осторожно убирают чёрную прядь мне за ухо. Данил проводит костяшками по щеке и сразу опускает руку.

— Для начала сойдёт и перемирие, — произносит он.

Мы поднимаемся по ступеням рядом. Не касаемся друг друга, держим правильное расстояние и выглядим именно так, как должны выглядеть лучшие друзья детства.

Только возле дверей Данил наклоняется к моему уху и тихо добавляет:

— Сегодня вечером ты ко мне не едешь. Я помню, что тебе нужно пространство.