Я все равно настояла на экзамене.

Через четыре недели смогла различить первые простые вещества.

Не магические связи.

Только состав травяного настоя.

Еще через несколько дней почувствовала слабую примесь в воде.

Дар возвращался медленно.

Каждый новый отклик длился несколько секунд и оставлял головную боль. Эдита запрещала работать глубоко. Тея следила за запретом внимательнее любого инспектора.

Северин тоже восстанавливался.

Сердечный огонь сохранился, но стал значительно слабее. Чешую он впервые вызвал через двенадцать дней после очищения печи. Только на пальцах.

Полное превращение не возвращалось.

Северин не пытался вызвать его силой.

Эта перемена значила для меня больше первых медных пластин на его руке.

Он продолжал приходить на осмотры по договору.

Стучал.

Ждал разрешения.

Платил установленную сумму.

Не присылал подарков, мастеров или деньги на развитие аптеки.

Иногда помогал городской страже возле Драконьей улицы. Иногда приносил документы комиссии. Иногда просто заходил как пациент и уходил после процедуры.

Мы больше не целовались.

Не потому, что я пожалела о первом поцелуе.

Просто после финала у печи любое быстрое сближение показалось бы попыткой заменить тяжелую работу сильными эмоциями.

Сначала нужно было понять, как жить в обычные дни.

Не во время нападения.

Не под угрозой смерти.

Не рядом с зараженной печью.

Через пять недель после ареста Кассиана Северин пришел перед закрытием аптеки.

Я закончила принимать последнего пациента, убрала инструменты и проверила журнал. Тея уже поднялась наверх. Финн относил пустые флаконы на склад. В торговом зале остались только я и Северин.

Он ждал возле двери.

Снаружи.

Хотя аптека была открыта.

Я заметила его через окно и продолжила складывать бумаги.

Северин не постучал.

Не вошел.

Просто стоял под фонарем, держа в руках папку.

Я закрыла кассовый ящик, вымыла руки и только потом открыла дверь.

— Почему не входите?

— Рабочий день закончился.

— Дверь была открыта.

— Я пришел не как пациент.

— Тогда зачем?

Он протянул папку.

Внутри лежала окончательная копия отказа дома Аркхарт от прав на печь, утвержденная королем и всеми сторонами комиссии.

— Хотел передать лично.

— Можно было прислать посыльного.

— Можно.

— Значит, причина другая.

Северин посмотрел на меня.

— Да.

Я ждала.

Он не пытался войти без приглашения.

— Я хочу попросить разрешения ухаживать за тобой заново, — сказал он.

Не восстановить брак.

Не вернуть жену.

Не начать сначала, будто прошлое можно стереть.

— Что вы вкладываете в это слово?

— Приходить не только на осмотры. Приглашать тебя на прогулку или ужин. Узнавать, какой стала твоя жизнь, не пытаясь ею управлять. Говорить о своей. Принимать отказ без обходных решений.

— И какой результат ожидаете?

— Никакого обещанного.

— Даже брак?

— Если когда-нибудь ты сама захочешь. Не как продолжение прежнего союза.

Я оперлась плечом о дверной косяк.

— Моя работа остается моей.

— Да.

— Аптека не переходит дому Аркхарт ни после брака, ни после рождения детей, если они будут.

— Да.

— Я не возвращаюсь в ваш дом только потому, что так удобнее положению герцога.

— Хорошо.

— Медицинские решения каждый принимает за себя.

— Да.

— Важные решения обсуждаются до того, как становятся необратимыми.

— Да.

— Молчание не называется защитой.

— Да.

— Титул не дает вам права отменять мой отказ.

— Не дает.

— Если доверие снова будет нарушено, я уйду.

Северин не побледнел и не попытался назвать последнее условие слишком жестким.

— Понимаю.

— Нет. Пока только соглашаетесь.

— Тогда буду доказывать, что способен понимать.

Я смотрела на него.

Пять недель назад он стоял в зале Совета и говорил, что наш брак был ошибкой.

Сегодня стоял снаружи моей аптеки и не пересекал порог, хотя дверь была открыта.

Между этими двумя мужчинами не лежало чудесное превращение.

Только поступки.

Не все достаточные.

Не все завершенные.

Но настоящие.

— Хорошо, — сказала я. — Можете ухаживать.

Северин медленно выдохнул.

— Когда начать?

— Уже начали.

Он улыбнулся.

Не широко.

Так, будто боялся сделать радость слишком заметной и тем самым превратить мое согласие в нечто большее.

Я отступила от двери.

— Войдете?

— Вы приглашаете?

— Да.

Северин переступил порог.

Не как хозяин.

Не как муж, вернувшийся домой.

Как человек, которого я сама решила впустить.

Эпилог Дом, который я выбрала

В семь утра Финн уронил на пол стопку чистых флаконов.

Звон разнесся по торговому залу, заставил Тею выругаться в лаборатории и разбудил Северина этажом выше. Ни один флакон не разбился: все были еще упакованы в солому, но Финн все равно замер посреди аптеки с таким лицом, словно уничтожил недельный запас редкого эликсира.

— Я удержал почти все, — сообщил он.

Я посмотрела на коробку, которую он пытался перенести без помощи.

— Сколько флаконов было в стопке?

— Двадцать.

— Сколько удержал?

— Два.

— Значит, ты почти все уронил.

— Это вопрос точки зрения.

Из лаборатории выглянула Тея.

На ней уже был рабочий халат с синей вышивкой лицензированного аптекаря. Волосы она собрала в высокий узел, но одна светлая прядь выбилась и свисала возле щеки.

— С точки зрения человека, который вчера два часа проверял это стекло, ты уронил все, — сказала она.

— Ничего не разбилось.

— Потому что Мирелла заставляет поставщиков упаковывать каждый флакон отдельно.

— Значит, я проверил качество упаковки.

Тея сняла перчатку и бросила в него свернутой тканью.

Финн увернулся.

— Хватит, — сказала я. — Подними коробку вместе с Теей и отнеси на склад.

— Я сам могу.

— Уже показал.

Он хотел возразить, но сверху послышались шаги.

Северин спустился в торговый зал босиком, в темных домашних брюках и незастегнутой рубашке. Волосы были растрепаны после сна, на левой руке проступили несколько медных чешуек.

За прошедшие четырнадцать месяцев драконья форма вернулась к нему полностью.

Первое превращение продолжалось меньше минуты и закончилось тем, что Северин едва смог самостоятельно подняться с земли. Теперь он мог удерживать форму дольше, летать и участвовать в проверках защитных башен, но его огонь оставался слабее прежнего. После каждого серьезного использования силы требовался отдых.

Совет несколько раз предлагал восстановить за домом Аркхарт особое место в управлении защитой.

Северин каждый раз отказывался.

Вместо одного главного проводника Центральную печь теперь поддерживали пять равных драконьих источников, ведьмин контур и инженерная система. Ни один человек не мог включить ее единолично.

— Что случилось? — спросил он.

— Ничего, — ответила я.

— Финн проверял упаковку, — сообщила Тея.

— Очень тщательно, — добавил мальчик.

Северин посмотрел на коробку на полу.

— Успешно?

— Ни одного разбитого.

— Тогда поставщик работает хорошо.

Финн победно взглянул на Тею.

— Не поддерживайте его, — сказала она.

— Я оцениваю результат.

— Так же он оценивает свои школьные задания. Если написал половину, считает, что почти закончил.

Финн нахмурился.

— Я закончил все расчеты.

— В двух из них перепутал вес и объем.

— Один раз.

— Два.

— Вторая ошибка появилась из-за первой. Значит, считается одной.

Я взяла со стола его тетрадь.

— В городской школе лекарей так считать не будут.