Беатриса сделала бы именно так.

Тея принесла стул и поставила рядом.

— Что теперь?

— Никому не говорим о номере партии.

— Даже Леоне?

— Леоне скажем. Устно. Без письма и без официального запроса.

— А Гильдии?

— Пока нет.

— Почему?

Я посмотрела на запертую дверь лаборатории.

— Потому что Беатриса уже пыталась что-то проверить. После этого ее записи исчезли, защиту отключили, а аптеку дважды пытались открыть.

Тея села.

— Вы думаете, тот человек вернется?

— Не знаю.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Она помолчала, затем посмотрела на Финна.

— Я останусь сегодня внизу.

— На чердаке безопаснее.

— Если ему станет хуже, вы не подниметесь за мной.

— Поднимусь.

— Нет. Вы уже сейчас сидите только потому, что боитесь упасть.

Я хотела возразить, но в этом не было смысла.

— Принеси второе одеяло, — сказала я. — И закрой заднюю дверь на обе щеколды.

Тея кивнула.

Она ушла, а я снова посмотрела на руки.

Серый цвет на пальцах понемногу бледнел.

Под ногтями оставалась тонкая темная линия.

На столе в торговом зале стояли два флакона с одинаковым номером партии.

Один препарат принимал ребенок с небольшой долей драконьей крови.

Другой два года принимала я.

Глава 4 Тридцать дней на право работать

К утру жар спал, но слабость осталась.

Я поняла это, когда попыталась поднять чайник и едва не расплескала воду на плиту. Пальцы слушались, однако в кистях не было прежней силы. Серый налет исчез с кожи, только под ногтями еще виднелись тонкие темные полосы.

Тея отобрала у меня чайник без единого слова.

— Я могу сама.

— Вижу.

Она налила воду в чашку и поставила передо мной тарелку с кашей.

Мы завтракали в приемной, потому что Финн и Марта еще спали, а оставлять их без присмотра я не хотела. Ночью температура мальчика снижалась медленно. Дважды он просыпался от кашля, но дышал уже свободно. Серые линии под кожей больше не появлялись.

Марта пришла в себя окончательно ближе к рассвету. Слабость в ногах сохранялась, зато головная боль почти прошла.

Районный лекарь вернулся в начале девятого часа.

Он представился господином Вальтером Сейном и принес регистрационный журнал. Вчера на знакомство у нас не осталось времени: он торопился осмотреть больных, а я пыталась не потерять сознание у него на глазах.

Сегодня Сейн выглядел менее недовольным, но гораздо внимательнее.

Он проверил Марту, затем разбудил Финна и заставил мальчика несколько раз глубоко вдохнуть.

— В легких чисто, — сказал он. — Температура еще повышена, но приступ не повторялся.

— Потому что я больше не пил ту гадость, — пробормотал Финн.

— Поэтому тоже.

Сейн осмотрел его язык, пальцы и шею.

— Следы исчезли.

— Внешние, — уточнила я. — В крови примесь осталась.

— Вы проверяли повторно?

— Нет. Сегодня повторное вмешательство слишком опасно. Ему нужен отдых, вода и наблюдение.

— Согласен.

Он записал что-то в журнал.

Финн посмотрел на нас по очереди.

— Я могу идти домой?

— Нет, — одновременно ответили мы.

Мальчик нахмурился.

— Мне лучше.

— Это не значит, что ты здоров, — сказал Сейн. — До вечера останешься здесь. Если температура не поднимется и дыхание будет свободным, госпожа Морвейн решит, можно ли тебе вернуться домой.

— Почему она решит?

— Потому что она проводила разделение и знает, сколько чужеродного вещества осталось возле твоего источника.

Сейн произнес это спокойно, но я заметила, как он взглянул на мои руки.

— Остаточные последствия прошли? — спросил он.

— Почти.

— Головная боль?

— Есть.

— Дрожь?

— Только при нагрузке.

— Значит, сегодня никакого разделения, сложных зелий и работы с магическими веществами.

— Я знаю ограничения собственного дара.

— Вчера вы тоже их знали.

— Вчера у меня был выбор между нарушением ограничений и ребенком, который переставал дышать.

Он закрыл журнал.

— Я не осуждаю ваш выбор. Я напоминаю о последствиях.

Сейн оказался первым лекарем за несколько лет, который говорил со мной не как с больной женщиной, обязанной выполнять назначения, а как со специалистом, совершившим опасную процедуру. Мне потребовалось некоторое усилие, чтобы не принять его замечание за попытку распоряжаться мной.

— Я буду осторожна, — сказала я.

Он кивнул и повернулся к Марте.

— Вам сегодня тоже лучше не вставать без помощи. Пейте воду небольшими порциями. Еда легкая. Никаких настоев из той бутылки.

— Я ее больше в дом не принесу, — ответила Марта.

— Бутылка останется у меня, — сказала я.

Сейн снова открыл журнал.

— Мне нужно указать, кому передан препарат.

— Запишите.

— И номер партии.

Я почувствовала на себе взгляд Теи.

Она стояла возле шкафа с чистой тканью и не двигалась.

— Р-17, — сказала я.

Перо Сейна остановилось над бумагой.

Не надолго. Всего на одно мгновение.

Но я заметила.

— Вы встречали этот номер? — спросила я.

— Партии с таким обозначением проходят через многие городские склады.

— Это не ответ.

Он поднял голову.

— Я районный лекарь, госпожа Морвейн. Через мои руки проходят десятки дешевых препаратов. Я не запоминаю каждый номер.

— Но этот узнали.

— Мне показалось, что я видел его в одной из накладных.

— В какой?

— Не помню.

Он промокнул чернила и закрыл журнал.

— Я передам сообщение о возможной нежелательной реакции в городскую лечебную палату.

— Без образца?

— По правилам образец должны изъять для официального исследования.

— Марта передала его мне.

— Я не стану спорить с ее правом. Но палата может направить запрос.

— Тогда я отвечу.

Сейн задержал на мне взгляд.

— Будьте осторожны не только с веществом. Если партия действительно большая, ее проверка затронет людей, которые не любят, когда их работу ставят под сомнение.

— Вы говорите о коллегии?

— Я говорю о любой крупной организации.

Он попрощался и ушел.

Я дождалась, пока входная дверь закроется.

— Он знает номер, — сказала Тея.

— Или действительно видел его в накладной.

— И сразу испугался.

— Не придумывай чужие чувства. Он насторожился.

— Это другое слово для того же выражения лица.

— Нет. Это слово, которое не превращает наблюдение в готовый вывод.

Тея скрестила руки.

— Вы собираетесь поправлять каждое мое слово?

— Пока ты работаешь в аптеке — да.

— Тогда я начну меньше говорить.

— Не верю.

Марта тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью.

Финн посмотрел на нее с облегчением. С момента приступа он следил за каждым ее движением, хотя старался делать вид, что занят чем-то другим.

Я подошла к столу и проверила свой пульс. Он был немного чаще обычного, но уже не вызывал тревоги.

— Тея, белый флакон и настой Марты оставляем в кабинете Беатрисы. Раздельно. Ключ будет у меня.

— А пластину с тем, что вы достали из Финна?

— В закрытую коробку. Ее нельзя хранить рядом с другими образцами.

— У нас есть такая коробка?

— В наборе отца.

Я открыла аптечный ящик, привезенный из дома Аркхартов. Инструменты лежали на своих местах: серебряные щипцы, стеклянные трубки, маленькие весы, набор игл, две защитные коробки с внутренней свинцовой сеткой.

Отец заказал этот набор к моему выпуску из Гильдии. На крышке сохранились инициалы М. М.

После свадьбы я пользовалась им редко. В доме Аркхартов была собственная лечебная комната, но всеми серьезными случаями занимались специалисты коллегии. Мои инструменты постепенно переместили в шкаф, затем в кладовую.

Я достала меньшую коробку.

— Этого хватит.