— Укажите номер партии, — сказала я.

Селин повернула флакон.

Под печатью стояла мелкая отметка.

Р-17.

В торговом зале стало тихо.

Тея подошла ближе.

— Та же? — спросила она.

— Да.

Я записала номер, дату начала курса и симптомы.

— С этого момента препарат не принимаете, — сказала я.

— Вы не можете назначать лечение.

— Я не назначаю новое. Рекомендую приостановить подозрительное средство до проверки.

— А если станет хуже?

— При приступе приезжаете сюда или вызываете господина Сейна. Не используете драконий огонь и не пытаетесь превратиться без необходимости.

— Семья заметит.

— Тогда скажете, что заболели.

— Драконы нашего дома не болеют перед важным браком.

— Судя по вашей руке, болеют.

Селин почти улыбнулась.

— Вы не такая, как о вас говорили.

— Кто?

— Аврелия Аркхарт.

Я не удивилась.

— И какой она меня описывала?

— Слабой. Слишком зависимой от мужа. Неспособной принимать тяжелые решения.

Тея негромко фыркнула.

Я не стала спрашивать, что еще говорила Аврелия.

— Сейчас это не относится к вашему состоянию.

Селин кивнула.

Я составила акт передачи. Она подписала два экземпляра и забрала один.

Перед уходом остановилась у двери в приемную.

— Мне нужно поговорить с Северином?

— Это решаете вы. Но не здесь и не сейчас. У него осмотр, у вас слабость.

Она согласилась неожиданно легко.

Когда Селин ушла, я вошла в приемную.

Северин сидел на кушетке, положив левую руку на колено. Он не пытался открыть дверь и не задавал вопросов Тее.

— Онемение усилилось? — спросила я.

— Нет. Началось в экипаже и прошло возле локтя.

— Почему приехали без сообщения?

— Посыльный задержался у Совета. Я решил не ждать.

— Это нарушение договора.

— Пункт требует сообщать о каждом приступе. Онемение не было приступом.

— Это новый симптом.

— Тогда формулировку нужно уточнить.

Я посмотрела на него.

— Вы специально ищете лазейку?

— Нет. Показываю неточность документа.

— Хорошо. Добавим «любое изменение состояния».

— Согласен.

Он говорил серьезно.

Я не понимала, раздражает меня это или успокаивает.

— Что у Селин? — спросил Северин.

— Не могу обсуждать.

— Она моя официальная невеста.

— Пока только предварительно. И даже после брака ее медицинские сведения не станут вашими автоматически.

— Я должен знать, способна ли она…

— Закончите фразу, и я прекращу сегодняшний осмотр.

Он остановился.

— Вы правы, — сказал Северин.

Я проверила чувствительность руки. Онемение почти прошло. Новых серых линий возле шрама не появилось.

— Вероятно, это последствие вчерашней процедуры, — сказала я. — Нервный и магический каналы восстанавливаются с разной скоростью. Сегодня отдыхаете. Если онемение поднимется выше плеча или появится жар, сообщаете сразу.

— Хорошо.

— И еще одно.

— Что?

— Ваша невеста пришла ко мне за помощью, не зная, что вы здесь. Не используйте это против нее в переговорах с домом Верт.

— Не буду.

— Даже если помолвка станет невыгодной.

— Я сказал, что не буду.

Я кивнула.

Северин надел куртку и подошел к выходу.

На пороге он остановился.

— Мирелла.

— Да?

— У нее тот же препарат?

Я могла не отвечать.

Но номер партии сам по себе не был диагнозом, а Северин участвовал в расследовании серого пепла.

— Та же основа, — сказала я. — Р-17.

Он посмотрел на дверь, за которой несколько минут назад исчезла Селин.

— Значит, дело не в отдельных пациентах.

— Похоже, нет.

После его ухода я перенесла белый флакон Селин в кабинет.

На столе уже стоял темный флакон Северина. Я поставила новый рядом, оставив между ними расстояние.

Разные препараты.

Разные назначения.

Будущий жених и женщина, которую Совет выбрал ему в жены.

На обеих этикетках стояла одна отметка: Р-17.

Глава 8 Номер на флаконе

Ивара пришла на следующий день ровно в девять.

С ней были тот же молодой служащий и незнакомый мастер по защитным контурам. Они принесли два ящика с проверочными кристаллами, переносную печать Гильдии и официальный журнал, в котором каждая строка уже была размечена под подписи.

Я ждала их в лаборатории.

За последние три дня мы с Теей вычистили стены, промыли каменные чаши, разобрали вытяжной канал и заменили две поврежденные пластины в защитном круге. Трубочист, которого нашла Тея, подтвердил письменно: смесь золы и закрепителя в канале появилась до пожара и не могла накопиться сама.

Леона уже приложила его акт к запросу о повторном расследовании смерти Беатрисы.

На рабочем столе стояли только чистые инструменты. Все неизвестные вещества мы убрали в запираемый шкаф. Флаконы Р-17 хранились отдельно в кабинете и должны были появиться здесь только после разрешения Ивары.

— Вытяжка работает? — спросила инспектор.

— Проверяли дымовой пластиной. Тяга ровная.

— Защитный круг запускали?

— Только слабый отклик без замыкания.

Мастер присел возле центрального знака. Он проверил каждое соединение, заменил одну медную скобу и попросил меня провести пробный импульс.

Я встала в центр круга и положила ладонь на рабочую пластину.

Дар после процедур Финна и Северина восстановился не полностью. Я чувствовала это по тому, как медленно различала отдельные слои защитной линии. Но для запуска требовалась не сила, а точность.

Я направила короткий импульс в первый узел.

Свет прошел по окружности, отозвался возле печи, затем вернулся к центральной пластине. В чашах с контрольной водой не появилось ни ряби, ни изменения цвета.

— Потери допустимые, — сказал мастер. — Нижний участок стены стоит проверить еще раз через месяц.

Ивара сделала запись.

После этого началась проверка воды, вытяжки, печи, стола, стекла и хранилища. Она длилась почти два часа. Тея выполняла только те действия, которые разрешались ученице без договора: подавала инструменты, записывала показания и меняла воду.

Я работала медленнее, чем раньше.

Ивара заметила.

— Руки еще не восстановились? — спросила она, когда я второй раз не смогла сразу открыть тугую крышку.

— Чувствительность вернулась не полностью.

— После разделения герцога Аркхарта?

— Да.

— Почему в акте указана только временная слабость?

— На момент составления акта она была временной.

— Сейчас прошло больше суток.

— И улучшение продолжается.

Инспектор посмотрела на мои пальцы.

— До полного восстановления запрещаю глубокое разделение на живом источнике.

— При экстренной угрозе я имею право вмешаться.

— Имеете. Но после каждого такого вмешательства срок вашей практической проверки может быть перенесен.

— Почему?

— Потому что на экзамене вы должны управлять даром без остаточных нарушений.

Это было разумно, хотя и неудобно.

— Согласна.

Ивара поставила последнюю печать на журнале.

— Лаборатория допущена к ограниченной работе.

Тея выдохнула так заметно, что молодой служащий улыбнулся.

— Ограниченной, — повторила инспектор, глядя на нее. — Без опасных смесей, живых образцов и препаратов для внутреннего употребления. До получения полной лицензии госпожа Морвейн может исследовать собственные вещества, готовить бытовые составы и проводить учебные реакции.

— А неизвестная примесь в лекарстве пациента? — спросила я.

— Если есть письменная передача образца и зарегистрированный случай, можете провести анализ. Результат не будет считаться официальным без подтверждения Гильдии.

— Мне достаточно предварительного.

— Тогда оформите каждое действие. И не уничтожайте исходные образцы.

Я подписала допуск.