— Несколько месяцев назад.

— До помолвки?

— Да.

— Усилилась после начала обследований?

— Возможно.

— Какие препараты принимаете?

— Обычные поддерживающие.

— Названия.

Она назвала три.

Два я знала. Витаминный состав для драконьей крови и средство после частых превращений.

Третье название было новым.

— В каком флаконе его выдают?

— В белом.

Я посмотрела на Тею.

Она перестала разбирать травы.

— С серебряной крышкой? — спросила я.

Селин медленно кивнула.

— Откуда вы знаете?

— Принесли с собой?

Она достала флакон из внутреннего кармана плаща.

Белое стекло.

Серебряная крышка.

Печать Королевской лечебной коллегии.

Я не стала брать его голой рукой. Подложила чистую ткань и поставила на стол.

— Когда начали принимать?

— Два месяца назад.

— Сколько доз в день?

— Сначала одну. Теперь две.

— Кто увеличил?

— Кассиан.

— После какого обследования?

— Он сказал, что мой источник плохо удерживает драконий огонь.

— Были срывы превращения?

Селин посмотрела на меня так, словно я задала слишком личный вопрос.

— Медицинские сведения останутся здесь, — сказала я.

— Вы все еще жена человека, за которого меня собираются выдать.

— Уже нет.

— Но он вам небезразличен.

— Это не относится к вашему состоянию.

Она отвела взгляд.

— Полное превращение не удается почти три недели.

— Что происходит?

— Теряю форму после раскрытия крыльев.

— Боль?

— Нет. Сначала холод, потом слабость.

— Следы чешуи в человеческом облике?

— Иногда на руках.

— Покажите.

Селин протянула левую ладонь.

Вдоль запястья виднелись бледные серебристые чешуйки. Для сознательного превращения их было слишком мало. Они проступали отдельными участками, как вчера у Северина.

Под ногтями лежал тонкий серый налет.

— Это от чернил, — сказала она, заметив мой взгляд.

— Вы пишете серыми чернилами?

— Нет.

Я коснулась ее запястья двумя пальцами.

— Разрешаете проверить пульс и поверхностный отклик источника?

— Да.

Пульс оказался слабее ожидаемого для молодой драконицы. Магия отзывалась неровно, будто часть силы задерживалась до выхода в тело.

Я не использовала дар разделения. Только поверхностную диагностику.

Этого хватило, чтобы насторожиться.

— Вы сегодня принимали препарат?

— Утром.

— После еды?

— Я не завтракала.

— Почему?

— Тошнило.

— Больше сегодня не принимайте до независимого анализа.

Селин резко убрала руку.

— Кассиан запретил пропускать дозы.

— Кассиан увеличил дозу Северину, когда тот уже терял контроль над превращением.

Она замерла.

— Северину?

Я поняла ошибку слишком поздно.

Медицинские сведения нельзя раскрывать без согласия пациента. Даже женщине, с которой его собирались обручить.

— Я не имею права обсуждать чужое лечение.

— Значит, он тоже болен.

— Я этого не сказала.

— Сказали достаточно.

Из приемной донесся короткий стук.

Тея посмотрела в сторону двери.

Северин не должен был находиться здесь.

Я встала.

Он действительно стоял в коридоре.

Вероятно, вернулся раньше назначенного времени и вошел через главный зал, пока мы разговаривали. На этот раз не прошел дальше.

Северин постучал по открытому косяку.

— Можно войти?

Селин побледнела.

Я посмотрела на часы.

До назначенного осмотра оставалось почти девятнадцать часов.

— Почему вы здесь?

— Состояние изменилось.

— Как?

— Появилось онемение в плече.

— Подождите в приемной.

Он не двинулся.

— Я услышал имя Кассиана.

— Вы услышали разговор с другим человеком.

— Я не собирался слушать.

Селин поднялась.

— Я не знала, что вы здесь.

— Я пришел как пациент, — сказал Северин.

Между ними не было ни тепла, ни близости. Они смотрели друг на друга как люди, которых поставили по разные стороны одного договора.

— Вы не сказали, что больны, — произнесла Селин.

— Это не относилось к соглашению домов.

— Моя способность родить наследника относится, а ваша способность сохранять драконий облик — нет?

Северин сжал челюсти.

— Помолвка еще не заключена.

— Но меня уже заставляют принимать лекарства для подготовки к ней.

— Какие лекарства?

Я положила ладонь на белый флакон.

— Этот разговор происходит в моей аптеке, — сказала я. — И продолжится только по правилам медицинской тайны.

Оба посмотрели на меня.

— Северин, у вас нет разрешения присутствовать при консультации Селин.

Он сразу отступил.

— Понял.

— Ждите в приемной. Не трогайте препараты и не используйте огонь.

— Хорошо.

Он ушел и закрыл дверь.

Селин медленно села обратно.

— Он действительно слушается вас?

— Он подписал договор лечения.

— Сегодня?

— Утром.

На ее лице появилось странное выражение. Не ревность. Скорее понимание того, что между нами существует история, которую нельзя отменить объявлением Совета.

— Я пришла не из-за него, — сказала Селин.

— Знаю.

— Я не была его любовницей.

— Знаю.

— До заседания мы разговаривали три раза. Всегда при родителях или членах Совета.

— Я вам верю.

Она явно не ожидала этого.

— Тогда почему смотрели на меня так в зале?

— Потому что вы сидели на месте женщины, которая должна была занять мое положение сразу после расторжения брака. Даже если вы не готовили решение, вы знали о нем раньше меня.

Селин опустила глаза.

— За два дня.

— И ничего не сказали.

— Отец запретил.

— Вы подчинились.

— Да.

Ответ прозвучал без оправданий.

Я понимала это лучше, чем хотела. Подчинение семье часто выглядело разумным, пока цена не становилась личной.

— Сейчас нас интересует препарат, — сказала я. — Я не могу провести полный анализ до проверки лаборатории. Но могу взять образец, составить запись симптомов и направить вас к независимому специалисту Гильдии.

— Если семья узнает, что я обратилась не в коллегию, помолвка окажется под угрозой.

— Вы хотите ее сохранить?

Селин не ответила сразу.

— Я хочу, чтобы мой дом сохранил место в Совете.

— Это не то же самое.

— Для моей семьи — то же.

— А для вас?

Она посмотрела на собственные руки.

— Я не знаю, чего хочу. Последние годы мне объясняли, что это не имеет значения.

Я закрыла журнал, который лежал возле флакона Северина.

— Имеет.

— Вам легко говорить. Вы уже отказались от содержания, дома и защиты.

— Легко?

— Нет, — быстро исправилась Селин. — Я не это имела в виду.

— Я тоже много лет соглашалась с тем, что решения рода важнее моих. Не потому, что была слабой. Потому что каждое отдельное требование казалось разумным.

Она подняла взгляд.

— А потом?

— Потом я узнала о расторжении брака вместе с половиной столицы.

Тея бесшумно поставила перед Селин воду.

— Выпейте, — сказала она. — У вас губы побелели.

Селин взяла чашку.

Она не спросила, почему ученица говорит с ней без титулов.

— Я оставлю флакон, — решила она. — Но мне нужна расписка.

— Получите официальный акт передачи.

— И копию результатов.

— Только лично вам.

— Не моему отцу?

— Не без вашего разрешения.

Селин посмотрела на меня внимательнее.

— Кассиан всегда отправляет заключения главе дома.

— Я знаю.

— Вы считаете это неправильным?

— Медицинский документ принадлежит пациенту. Остальные получают доступ только по закону или с согласия.

— Даже если речь о наследнике?

— Ваше тело не становится собственностью Совета из-за возможного ребенка.

Она сжала чашку обеими руками.

Я вспомнила себя в зале, когда произнесла почти те же слова.