Северин взял его у меня одной рукой.

— Наверх.

— Зеленая папка?

— Под рубашкой.

Мы поднялись по лестнице.

Во дворе уже работала городская пожарная команда. Они протянули шланг к боковому сливу и начали заливать погреб снизу. Стражники выносили из кухни мебель.

Тея оттащила меня подальше от двери.

— Вы обожглись?

— Нет.

— Руки.

На пальцах была сажа, но кожа оставалась целой.

Северин поставил металлический ящик на мостовую.

Его левый рукав обгорел. Под тканью виднелась чешуя, но серых линий возле шрама не было.

— Плечо? — спросила я.

— Не болит.

— Покажите.

— Сначала документы.

— Вы мой пациент.

— А ты хозяйка горящего дома.

— Пожарные уже работают.

Он уступил.

Я разрезала рукав. Кожа покраснела, но серьезного ожога не было. Драконья чешуя приняла часть жара.

— Вы использовали магию?

— Только естественную защиту кожи.

— Сознательно?

— Нет.

Я проверила пульс и область шрама.

Приступ не начался.

— Сегодня останетесь под наблюдением.

— Согласен.

Он ответил слишком быстро.

— Почему вы вообще вернулись?

— Оставил медицинскую книгу в экипаже возле Совета. Когда заметил, решил привезти сам. Увидел дым с перекрестка.

Случайность.

Обычная и правдоподобная.

Но без нее мы могли потерять документы.

Пожар тушили почти час.

Погреб залило водой. Большая часть сухих трав погибла. Два стеллажа обгорели полностью. Каменные стены уцелели.

Главные записи мы спасли.

Когда пожарные разрешили спуститься, я вошла вместе с начальником городской команды, Леоной, которую вызвал стражник, и Северином.

Очаг находился возле задней вентиляционной решетки.

Кто-то просунул через нее узкий сосуд с горючей смесью и разбил о стену. Дерево загорелось сразу.

— Не случайность, — сказал начальник.

— Я уже поняла.

Возле точки, где разбился сосуд, лежал небольшой металлический предмет.

Я подняла его щипцами.

Серебряная печать размером с ноготь.

На лицевой стороне — знак Королевской лечебной коллегии.

На обратной — служебный номер.

Леона сравнила его с копией жетона, найденного в плаще человека, следившего за нами.

Номер отличался.

— Кому принадлежит? — спросил Северин.

— Установим по реестру, — ответила она.

Я положила печать в чистую коробку.

На ее краю остался свежий красный воск.

Кто-то потерял ее сегодня, когда поджигал мой погреб.

Или оставил намеренно, рассчитывая направить нас к определенному человеку.

Глава 10 Улица, которая выбрала меня

Через два дня после пожара в аптеке снова пахло травами.

Дым все еще держался в погребе и въелся в лестницу, но в торговом зале его перебивали свежая мята, уксус и полынь. Тея развесила растения вдоль дальней стены, чтобы просушить после сырости. Господин Торн заменил поврежденную вентиляционную решетку металлической пластиной, которую теперь нельзя было разбить с улицы. Булочница Ора принесла два мешка песка для нового пожарного ящика и потребовала поставить один возле кухни, а второй в лаборатории.

Никто не спросил, можем ли мы за это заплатить.

Поэтому я записывала каждую работу, каждую доску, каждый моток проволоки и каждую принесенную корзину. После открытия аптеки все должно было быть оплачено деньгами, лекарствами или согласованной услугой.

Тея называла мой список попыткой превратить благодарность в счет.

Я считала его способом не привыкнуть жить за чужой счет.

Северин провел ночь после пожара в приемной и уехал только утром, когда я убедилась, что естественная защитная чешуя не вызвала нового приступа. Он не спорил с назначениями, не использовал огонь и прислал отчет о состоянии в назначенное время.

Вместе с отчетом пришел список служебных номеров Королевской лечебной коллегии.

Печать, найденная в погребе, принадлежала младшему лекарю по имени Рил Даст. По документам он находился в командировке на северной границе и не мог поджечь аптеку лично.

Это не оправдывало его.

Служебную печать могли передать, украсть или намеренно оставить на месте пожара. Следствие направило запрос в пограничный госпиталь. Ответа пока не было.

О Вара Дорене тоже ничего не нашли.

Он исчез три месяца назад, но его жетон оставался действующим. Кто-то использовал документы бывшего служащего коллегии, следил за нами в районе красильщиков и пытался уничтожить записи Беатрисы.

Связь становилась заметнее.

Доказательств все еще не хватало.

В то утро я сидела в лаборатории и переписывала результаты собственного обследования в медицинский журнал. Эдита Норн запретила мне глубокое разделение на несколько дней, поэтому я занималась только безопасными реакциями и документацией.

Тея вошла без стука.

— На улице опять очередь.

— За чем?

— За всем.

— Очень точный ответ.

— Господин Торн принес плесень из подвала. Госпожа Ора хочет забрать мешочки для муки. Еще пришли две женщины с банками старой мази, мальчик с больным голубем и мужчина, который утверждает, что его сапоги прокляты.

— Голубей я не лечу.

— Я сказала.

— А сапоги?

— Пахнут так, что проклятие возможно.

Я закрыла журнал.

— Аптека не открыта. Запиши бытовые заказы, голубя отправь к птичнице на Рыночной площади, сапоги — к мастеру, который их сделал.

— Он сказал, мастер умер.

— Тогда к другому.

— А женщины с мазью?

— Проверю состав, но не стану давать лечебных рекомендаций до лицензии.

Тея не уходила.

— Что еще?

— Финн с утра не пришел.

— Он не обязан приходить каждый день.

— Обязан. Сегодня должен был отнести список господину Сейну.

Я посмотрела на часы.

Финн действительно обещал зайти в восемь. Теперь было почти десять.

— Может, Марта не отпустила.

— Тогда он прислал бы соседского мальчишку и велел сказать, что виновата бабушка.

Так он и сделал бы.

Я поднялась.

— Сходи к ним.

— Одна?

— Дом через два двора.

— После нападений вы говорили не ходить одной.

— Это касалось меня и документов.

— А если тот человек следит за всеми из аптеки?

Она была права.

— Возьми городского стражника у входа.

— Он скажет, что не может оставить пост.

— Тогда попроси господина Торна.

— Он уже ушел за досками.

Я сняла рабочий халат.

— Пойдем вместе.

— А очередь?

— Запиши имена и попроси подождать. Если кому-то действительно плохо, скажут сразу.

Мы не успели выйти.

Дверь распахнулась, ударившись о стену.

На пороге появилась Марта Дор.

Она была без платка и в домашних туфлях. Одной рукой держалась за косяк, другой прижимала к груди куртку Финна.

— Он опять не дышит? — спросила я.

— Дышит. Но встать не может.

Я взяла аптечную сумку.

— Где он?

— Дома. Утром проснулся горячий. Сначала сказал, что пройдет, потом его вырвало.

— Серый налет появился?

— На губах. И на руках.

— Настой не принимал?

— Клянусь, ничего ему не давала.

— Воду откуда брали?

— Из общего колодца.

— Еду?

— Вчера хлеб, сыр и суп от Оры. Ели оба. Со мной все нормально.

Мы вышли на улицу.

Перед аптекой действительно стояли люди с заказами. Один мужчина прижимал к боку банку с плесенью, словно боялся, что она убежит. Возле него спорили две женщины. У стены сидел мальчик с корзиной, из которой выглядывала голова голубя.

Я быстро объяснила, что должна уйти к больному.

— Подождите или приходите после полудня.

Одна из женщин подняла руку.

— Мирелла, у моего мужа с утра жар. Я думала, простыл, но у него пальцы посерели.

Я остановилась.

— Он принимал укрепляющие настои?

— После работы в кузнице пил порошок для драконьей крови. Из лавки возле Южных ворот.