Не сразу. Сначала пытался читать принесенную Леоной газету, потом несколько раз спрашивал время и требовал проверить городской отчет. Наконец действие процедуры и остаточная слабость оказались сильнее привычки контролировать происходящее.

Северин лежал на узкой кушетке, повернувшись к стене.

Тея заглянула в приемную.

— Он правда останется здесь на ночь?

— Если состояние не ухудшится, до утра.

— Аврелия придет?

— Возможно.

— Что будем делать?

— Не откроем.

— Даже ей?

— Особенно ей.

Тея одобрительно кивнула.

Мы вернулись в лабораторию.

Нужно было обработать одежду Северина, запечатать серый остаток и очистить использованные пластины. Чаша с отделенным веществом стояла внутри защитной коробки. Серого пепла было в несколько раз больше, чем после процедуры Финна.

Я смотрела на него и понимала: Беатриса не ошиблась.

Отрава попадала не только в дешевые лекарства бедного района и препараты женщин, которых удобно было объявить бесплодными.

Она годами накапливалась в источнике одного из сильнейших драконов королевства.

Вечером Северин проснулся от боли, но нового приступа не произошло.

Я проверила шрам, дала ему простой охлаждающий настой и запретила принимать что-либо из личного флакона.

— Его нужно уничтожить, — сказал он.

— Нет. Это доказательство.

— Тогда запечатай.

— Уже.

Он посмотрел на мои руки.

Серый налет полностью исчез, но пальцы оставались бледными.

— Как ты себя чувствуешь?

— Устала.

— Только?

— Головная боль и временная слабость дара.

— Из-за меня.

— Из-за процедуры.

— Разницы нет.

— Есть. Вы не помещали серый пепел в собственное лекарство.

— Но настоял, чтобы ты рисковала меньше, и все равно позволил начать.

Я поправила край защитной повязки возле его шрама.

— Не превращайте любое событие в повод взять на себя всю ответственность. Это тоже способ не замечать чужой выбор.

Северин долго молчал.

— Ты сама выбрала лечить меня?

— Да.

— Несмотря на все?

Я знала, о чем он спрашивал.

Не о препарате и не о профессиональном долге.

— Я не оставляю пациента без помощи из-за того, что он причинил мне боль.

— Значит, это ничего не меняет между нами.

— Сегодня вы мой пациент. Только это.

Он принял ответ.

Ночью я устроилась в торговом зале, потому что не хотела подниматься на второй этаж. Тея принесла одеяло и заявила, что будет дежурить после полуночи.

— Утром тебе работать, — сказала я.

— Вам тоже.

— Я старше.

— Это не преимущество при недосыпе.

Мы договорились разделить ночь.

Перед тем как лечь, я еще раз проверила Северина.

Он не спал.

— Болит? — спросила я.

— Терпимо.

— Если усилится, разбудите.

— Я не стану скрывать.

— Хорошо.

Я уже повернулась к двери, когда он позвал:

— Мирелла.

— Что?

— Я не знал о прошении семь дней.

Я замерла.

— Вы сами сказали это в Совете.

— Я подписал его семь дней назад. Решение готовили дольше, но Аврелия и юристы показали документы только перед подачей.

— Это должно что-то изменить?

— Нет.

Он ответил сразу.

— Тогда зачем говорите?

— Потому что раньше объяснил бы это как оправдание. Сейчас хочу, чтобы ты знала точный факт.

Я смотрела на него в полумраке.

— Вы все равно подписали.

— Да.

— Не поговорили со мной.

— Да.

— И публично назвали наш брак ошибкой.

Его лицо осталось спокойным, но пальцы сжались на краю одеяла.

— Да.

— Значит, точный факт не меняет главного.

— Я понимаю.

Я вышла из приемной.

В торговом зале горела одна лампа. За окном дежурил городской стражник. На столе лежали записи Беатрисы, медицинский журнал и новый договор, который еще предстояло составить.

Северин стал первым богатым пациентом моей закрытой аптеки.

И первым человеком, чья жизнь теперь зависела от того, сумею ли я доказать, что официальное лекарство медленно уничтожало драконий огонь.

Глава 7 Лечение по договору

К рассвету жар возле старого шрама Северина почти исчез.

Я проверяла его трижды за ночь. Первый раз сразу после полуночи, второй — когда Тея сменила меня у двери приемной, третий — перед тем, как на Драконьей улице начали открываться мастерские.

Серые линии под кожей оставались, но больше не тянулись к сердцу. Источник работал ровнее. Во время сна Северин несколько раз сжимал левую руку, словно пытался вернуть ей чувствительность, однако неполное превращение не повторилось.

Он проснулся от звука открывающихся ставней.

Я стояла у окна и впускала в комнату утренний воздух. На улице торговец молоком спорил с господином Торном из-за повозки, перекрывшей вход в мастерскую. Городской стражник записывал время в журнал поста.

— Который час? — спросил Северин.

— Половина седьмого.

Он попытался сесть.

— Медленно.

— Я не собираюсь превращаться.

— Обморок тоже не украсит утро.

Северин не ответил, но поднялся без резких движений. На нем все еще была чужая рубашка, короткая в рукавах. Темные брюки и сапоги успели очистить от остаточной магии, а куртка сохла возле печи.

Я протянула ему чашку воды.

— Сначала это.

— А потом?

— Осмотр.

— После него я уеду.

— Это зависит от результата.

Он выпил воду и поставил чашку на стол.

— Мирелла, я не могу провести день на кушетке.

— Можете. Она выдержала Финна и выдержит вас.

— Речь не о мебели.

— Тогда объясните заместителю, что временно не способны работать с городской защитой.

— Я способен.

— Вчера вы едва не приняли драконий облик в моем кабинете против собственной воли.

— Приступ прошел.

— Потому что я сняла давление с канала. Серый пепел остался внутри.

Северин посмотрел на повязку возле ключицы.

— Сколько?

— Без глубокого обследования точное количество не назову. Внешнюю сеть мы разрушили. Основная часть вещества все еще связана со старой раной.

— Значит, нужно продолжить.

— Не сегодня.

— Почему?

— Ваш источник должен восстановиться после вмешательства. Мой дар тоже.

Он перевел взгляд на мои руки.

Цвет кожи уже вернулся к обычному, однако чувствительность в пальцах оставалась слабее. Я могла держать чашку и писать, но открывать тугие крышки приходилось обеими руками.

— Когда следующая процедура? — спросил Северин.

— Не раньше чем через два дня. Возможно, позже.

— Ты сказала, что следующий приступ может повредить канал.

— Поэтому до следующей процедуры вы не используете огонь и не превращаетесь.

— Это невозможно.

— Тогда лечение невозможно.

Он встал.

Я не остановила его, только наблюдала.

Северин сделал несколько шагов по приемной, проверил левую руку и осторожно расправил плечи. Движение отозвалось болью: он чуть заметно напрягся возле окна.

— Совет собирается завтра, — сказал он. — Я должен присутствовать.

— Присутствуйте человеком.

— Некоторые проверки городской печи требуют драконьего огня.

— Передайте их другому члену Совета.

— Дом Аркхарт связан с центральной системой.

— Связан не только ваш дом.

— Остальные узлы слабее.

— А ваш сейчас поврежден. Если вы попытаетесь поддержать систему, серый пепел снова соберет нагрузку возле раны.

Он повернулся ко мне.

— Ты уверена?

— Нет.

Северин нахмурился.

— Тогда на чем основан запрет?

— На том, что у нас нет полного исследования, а цена ошибки слишком высока. Хороший лекарь не говорит «я уверена», когда данных недостаточно. Он выбирает действие с наименьшим риском.

— И наименьший риск — оставить столицу без сильнейшего узла?

— Наименьший риск — временно заменить одного дракона, а не потерять его источник полностью.