Он ничего не ответил.

Я подошла к кушетке и разложила инструменты для осмотра.

— Снимите рубашку.

— Ты могла бы просить об этом менее холодно.

— Могла бы. Но тогда вы решили бы, что разговор не медицинский.

Его взгляд задержался на моем лице.

— Я бы не решил.

— Хорошо.

Северин расстегнул рубашку сам. На этот раз пальцы слушались лучше.

Я сняла защитную повязку. Кожа вокруг шрама оставалась красной, но серый узор стал тоньше. Диагностическое стекло отозвалось только возле поврежденного канала.

— Боль при дыхании?

— Нет.

— При движении рукой?

— Тянет возле плеча.

— Онемение?

— Два пальца.

— Какие?

Он показал.

Я проверила чувствительность иглой. Северин не почувствовал первое касание, второе различил только после усиления давления.

— Не используйте левую руку для тяжелой работы.

— Я не грузчик.

— Вчера вы сломали край кушетки.

Он посмотрел на поврежденную доску.

— Я оплачу ремонт.

— Оплатите как пациент.

— Есть другие варианты?

— Есть привычный вариант: вы присылаете мастеров, меняете половину мебели без моего разрешения и называете это заботой.

— Я не собирался.

— Хорошо.

Я закончила осмотр и записала показатели в журнал.

Северин застегнул рубашку.

— Могу уехать?

— После того как мы установим правила дальнейшего лечения.

— Я готов следовать назначениям.

— Мне недостаточно устного обещания.

Он сел напротив.

— Чего ты хочешь?

— Договора.

— Медицинского?

— Медицинского, финансового и организационного.

Северин некоторое время смотрел на меня, ожидая продолжения.

— Вчера вы вошли в аптеку без разрешения, потребовали показать записи Беатрисы, начали задавать вопросы о расследовании и пытались отказаться от процедуры из-за риска для меня, — сказала я. — Все это произошло до того, как вы стали пациентом официально. Если лечение продолжится, подобных споров быть не должно.

— Я не могу отказаться от вопросов, если расследование касается дома Аркхарт.

— Можете отделить расследование от лечения.

— Как?

— Здесь я ваш аптекарь. Вопросы о документах обсуждаются при Леоне и в установленное время. Медицинские сведения не дают вам права распоряжаться аптекой.

— Я не распоряжался.

— Вы приказали своим людям приехать?

— Нет.

— Но могли приказать им войти, когда они прибыли.

— И не сделал этого.

— Поэтому договор еще возможен.

Северин откинулся на спинку стула.

— Где он?

— Пока в моей голове.

— Тогда записывай.

Я ожидала возражений, требований смягчить формулировки или хотя бы замечания о том, что глава дома Аркхарт не подписывает документы, составленные без юриста.

Он просто подвинул ко мне чистый лист.

Я позвала Тею.

Она появилась в дверях с заплетенными наспех волосами и пятном муки на щеке.

— Что случилось?

— Ничего. Принеси, пожалуйста, чернила из кабинета Беатрисы и позови Леону, когда она придет.

Тея перевела взгляд на Северина.

— Он остается?

— Решаем.

— Тогда кашу поставить на троих?

— На четверых. Леона тоже будет есть.

— Она снова скажет, что уже завтракала.

— Не спрашивай.

Тея ушла.

Северин проводил ее взглядом.

— Она разговаривает с тобой свободнее, чем слуги в доме Аркхарт.

— Она не служанка.

— Я понимаю.

— Правда?

— Мирелла, я способен различать ученицу и прислугу.

— Но не всегда различали помощь и подчинение.

Он принял замечание молча.

Я начала писать.

«Договор об оказании аптечной и магической помощи».

Формулировки приходили медленнее, чем раньше. Я давно не составляла профессиональных документов, но знала, что нельзя оставлять места для двусмысленности.

Первым пунктом стало добровольное согласие пациента на обследование и поэтапное разделение серого пепла.

Вторым — обязанность предоставить полную историю лечения старого ранения, включая заключения, назначения и номера всех партий препарата «Рекорд-четыре».

Третьим — доступ к списку лекарств, приобретенных домом Аркхарт за последние три года.

Северин поднял голову.

— Зачем весь список?

— Общая основа могла использоваться не только в вашем препарате.

— В документах дома есть личные назначения членов семьи.

— Я не прошу диагнозы. Только названия, номера партий и даты закупок.

— Если найдем совпадение?

— Предложим людям независимое обследование. Добровольное.

— Моей матери тоже?

— Особенно ей, если она принимала препараты Р-17.

Он слегка поморщился.

— Она не согласится.

— Тогда это ее выбор.

Четвертый пункт запрещал Северину входить в жилые и рабочие помещения аптеки без разрешения Миреллы или назначенного ею сотрудника. Исключением оставалась прямая угроза жизни.

Пятый запрещал отдавать приказы Тее, работникам аптеки, приглашенным мастерам и пациентам.

— Даже если увижу опасность? — спросил он.

— При опасности сообщаете мне.

— А если тебя нет?

— Тее.

— Она не закончила обучение.

— Но знает это помещение и мои инструкции.

— А если нет и ее?

— Тогда действуете в пределах необходимого и потом объясняете, почему решили, что угроза была прямой.

— Слишком расплывчато.

— Можем записать подробный перечень пожаров, нападений, обрушений и внезапных болезней. Но преступник вряд ли станет ждать, пока вы найдете нужный подпункт.

На этот раз Северин едва заметно улыбнулся.

— Оставляй.

Шестой пункт устанавливал оплату.

Я указала обычную стоимость сложного обследования, магического разделения, лекарств и наблюдения.

Северин посмотрел на сумму.

— Это мало.

— Это стандартная цена.

— За вчерашнюю процедуру сильные столичные лекари берут втрое больше.

— У меня пока приостановлена лицензия.

— Но ты выполнила работу, на которую они не способны.

— Мы не знаем, способны ли.

— Кассиан годами не обнаруживал вещество.

— Это отдельный вопрос.

— Поставь справедливую цену.

— Цена справедливая.

— Она не покрывает риск для твоего дара.

— Тогда существует надбавка за опасную процедуру.

Я добавила ее отдельной строкой.

Северин снова прочитал.

— Все равно мало.

— Если заплатите больше, это будет не оплата, а попытка содержать аптеку.

— Аптеке нужны деньги.

— Она заработает их сама.

— Мирелла…

— В договоре будет указана точная сумма. Ни пожертвований, ни подарков, ни оплаты ремонта от дома Аркхарт.

Он замолчал.

Я ожидала нового спора.

Северин взял перо и поставил отметку возле пункта.

— Хорошо.

Седьмой пункт давал мне право прекратить лечение, если пациент нарушает назначения, скрывает препараты, вмешивается в работу или использует полученные сведения против других пациентов.

Восьмой запрещал передавать медицинские данные третьим лицам без согласия, кроме случаев прямой угрозы городу или жизни других людей.

Девятый обязывал Северина сообщать о каждом приступе, даже если он считает его незначительным.

Десятый запрещал любые превращения и использование драконьего огня до следующего осмотра.

— Срок? — спросил он.

— Сорок восемь часов.

— Завтра Совет.

— Уже обсуждали.

— Я обязан хотя бы проверить связь с печью.

— Нет.

— Мирелла.

— Подпишите или ищите другого специалиста.

Он посмотрел на документ.

— Без проверки связи Совет узнает о моем состоянии.

— Вероятно.

— Это изменит политическое положение дома.

— Да.

— Ты понимаешь последствия?

— Лучше, чем вы понимали последствия решения о нашем браке?

Слова прозвучали спокойно.

Северин положил перо.

Мне показалось, сейчас он встанет и уйдет.

Вместо этого он сказал: