— За молочком да за хлебушком. Волка ноги кормят.

— Ну-ну. Ты заходи, если что…

— Договорились, — подмигнул я. — Договорились. Как там снаружи?

— Ветер резкий, а так ничего, — по-стариковски проворчал он. — Чувствую, надует что-нибудь. Может, потеплеет…

— Так уж пора бы, середина марта, как-никак…

— Ну, да…

Я выскочил из подъезда и ощутил резкую влажную свежесть. Обдало ветром. Дошёл по тающей и крошащейся корке льда до гаража и выгнал своего огненного скакуна. Постоял, грея движок и разглядывая осевшие и почерневшие кучи снега. На две ближайшие недели непролазная грязь была обеспечена.

Глянув на часы, я врубил передачу и нажал педаль. Колёса шлифанули на месте, выбрасывая гроздья чёрной ледяной каши, и «Мустанг» сорвался с места. С рычанием пронёсся я по мокрой дороге, оставляя позади себя тёмную грязную взвесь. Пролетел мимо школы, проскочил на жёлтый и свернул на Красноармейскую.

Домчал до Кузнецкого, проехал мимо вокзала. Люди собирались в дальние края, а я — на погост. Ворота кладбища были открыты, дорога прочищена. Я проскочил внутрь, подкатил к памятнику солдатам и вышел. Боковые улочки были завалены мокрым набрякшим снегом. Я прошёл мимо могилы Катиного первенца, не останавливаясь, и двинул дальше. Вглубь. Ноги проваливались в снег, пару раз — аж по колено. Кроссовки моментально намокли, зачерпнув колючей и холодной снежной крошки.

Дойдя до могилы, я остановился. Памятник, оградка, снежный холм. Тихо, никого вокруг, только ветер налетал короткими резкими порывами…

Сергей Иванович Бешметов 21.10.1959 — 15.03.1995

Через несколько минут послышались шаги. Я обернулся. Молча шли Катя и Кукуша. Катя шагала, высоко поднимая ноги, как цапля, а Кукуша ссутулился и смотрел вниз, думая о своём, не обращая внимания на мокрый и рыхлый снег.

Катя обняла меня и крепко прижалась.

— Как я соскучилась, — тихо прошептала она. — Как я рада, что смогла вернуться. Ты даже не представляешь, как я рада.

Я погладил её по спине.

— Хорошо, Катюш, хорошо.

Она повернулась к могиле, и несколько минут мы стояли молча. Кукуша выглядел расстроенным. Я похлопал его по плечу.

— Ничего, дядя Слава, ничего…

— А почему ты вдруг решил сегодня… — тихо проговорила Катя.

— Не вдруг, — пожал я плечами. — Сегодня же годовщина. Пятнадцатое марта.

— Да-а-а… — протянула она, кутаясь в тонкий пуховичок, — тридцать лет… даже больше уже… Как один день… Как один день… Как ты там, Серёга? Надеюсь, там лучше, чем здесь…

Она вздохнула и мы помолчали. Ветер раздувал её локоны и заставлял дрожать. Было не холодно, но промозгло. Зябко. Пахло свежестью и прелой листвой, показавшейся в проталинах. Весна была всё ближе.

— Ладно, — сказал я через некоторое время. — Пусть мёртвые хоронят своих мёртвых.

— Что? — удивлённо переспросила Катя.

— Не будем задерживаться и займёмся более важными делами, — ответил я.

— А куда мы сейчас?

— Не хочу говорить заранее.

Она снова вздохнула. Мы развернулись и пошли к машинам.

— Ты не против, если я с тобой поеду? — спросила она, когда я открыл дверцу. — Так соскучилась, столько всего сказать хотела…

— Давай потом, Кать. Ты езжай сейчас с дядей Славой, а поговорим потом.

Мы проехали через город, пронеслись по мосту и свернули в сторону Осиновки. Выехали на «улицу Роз» и полетели, стуча шипами по асфальту, замыкая и затягивая много раз накрученную петлю. Я летел впереди, Кукуша сзади, не отставал. Всадники правосудия, блин. Впрочем, мы гнали не так уж и быстро. Успеем. Теперь точно не опоздаем. Без нас, как говорится, не начнут.

Зазвонил телефон.

— Ты где есть⁈ — накинулась на меня Жанна. — Знаешь, чего мне это стоило⁈

— Пять минут, — ответил я. — Уже подъезжаю. Выводи пока фигурантов.

— Пять⁈ — возмутилась она. — Краснов! Я тебя убью!

После кладбища мышь успокоилась и не давала о себе знать. Затаилась и не шевелилась. Так было лучше. В кои-то веки…

Я свернул на небольшую накатанную дорожку. Здесь, под защитой высоких сосен снег не таял, был плотным и скользким. Я ввалил газку, мотор заревел, а корму понесло в сторону. Ничего. Нормально. Для куражу не помешает… Всё-таки день знаменательный, поворотный, можно сказать, день. День, изменивший судьбу. Я мрачно улыбнулся и вылетел на небольшую площадку.

Лужайка была оцеплена бойцами Росгвардии. Стояли «уазики», автозаки и ещё несколько гражданских китайских тачек. Ко мне кинулся гвардеец, и я притормозил, открыл окно.

— Да, это они, пропустите! — услышал я громкий голос Жанны.

Мы проехали вперёд, остановились и вышли из машин. Кукуша с Катей тоже.

— А что здесь? — растерянно и немного взволнованно спросила Катя.

— Сейчас всё расскажу, — кивнул я. — Возможно, ты будешь поражена, но потерпи немного. Давай, шагай.

Жанна встретила меня строгим взглядом. На ней были сапожки на меху, брюки и тёплая куртка.

— За мной следуйте! — недовольно бросила она, посмотрев на Катю.

Мы шагнули на узкую свежеутоптанную тропинку и, топая друг за другом, оказались на лужайке поменьше. Снег оплавился и покрылся коркой наста. Корка эта была тонкой и сразу же ломалась и проваливалась под ногами.

Лужайка тоже была оцеплена бойцами с автоматами. А посредине, по колени в снегу стояли Ширяй, Садык и Никитос. Они удивлённо уставились на меня. И на Катю с Кукушей тоже.

— А-а-а, сука! — прорычал Ширяй. — Ляпаш припёрся! Распрягся, крыса мусорская⁈ Всех сдал, тварь?

— Здравствуйте, Глеб Витальевич, — нахмурился я. — Давно не виделись.

— А Фокус где? — воскликнул он. — Перо в бок получил?

— Нет, — ответил я, — он просто здесь не при делах. У нас тут с вами своя тема, да, Никитос? Похудел на казённых харчах.

— Что за тема, Краснов⁈

Щеглов осунулся, постарел, выглядел не очень. На лице его застыла маска презрения.

— Тема? — усмехнулся я. — Да тема старая, просто объясниться хочу. Знаете, всё тайное должно становиться явным.

— Давай, Краснов, — негромко пришпорила Жанна. — Не тяни время.

— Ладно, — кивнул я. — В общем такая история, братцы. Жили-были четыре товарища. Никитос, Садык, Мамай и я.

Никитос сжал зубы, не спуская с меня глаз. Катя нахмурилась, Садык и Ширяй не отреагировали.

— Были эти друзья нормальными парнями, жизнями рисковали, кровь в Афгане лили, друг за дружку и в огонь, и в воду были готовы. Да что там готовы, сколько раз спины друзей прикрывали, правда же? Помните? Никитос точно помнит, да и ты Садык помнишь. Знаю, что помнишь.

Садык прищурился.

— Мамая из-под огня вывел, да?

— Это он тебе рассказал? — усмехнулся Садык.

— Вряд ли стал бы рассказывать, как обделался от страха. Никто ведь, кроме тебя и меня не знал об этом. Даже Никитос.

Садык прищурился.

— Но командировка закончилась, началась другая жизнь. Мирная. Я женился на Катьке. Помнишь, Катюха? Помнишь, что я тебе на ухо сказал? Ты тогда замешкалась ещё. Тётка в ЗАГСе была очень строгая, и у неё шов на платье разлезся прямо на животе, а мы заметили и стояли, кое-как держались, что б не рассмеяться. Она спрашивает, согласны ли вы стать женой Сергея Ивановича Бешметова? А ты слова сказать не можешь от смеха, киваешь и щёки надуваешь. А я тебе шепнул, мол, соглашайся, Кать, кто тебя ещё так любить будет? Забыла что ли?

Катя рот открыла, а я усмехнулся, рукой махнул на Никитоса.

— Не этот же, — сказал я. — Ему-то что надо было? Ну, тела молодого, хотя у Никитоса столько этих тел было, тебе ли не знать. Ему покоя не давало моё счастье, да Никитос? Ты ж к Катьке моей полез, чтоб меня уязвить, а шутка затянулась, да? Забеременела Катюха. Тебе-то это вообще не нужно было, ты бы рад был, чтоб я твоего ребёнка воспитывал. Знаю тебя, братан, лучше, чем ты представить можешь.

— Что ты такое говоришь… — едва слышно проговорила Катя.

Я глянул на Кукушу. Он просто стоял и слушал. Без удивления, без шока, будто и не сомневался никогда.