— Я сам его пригнал, — ответил я. — Человек отказался в последний момент. Зассал.

— Ну, и хрен с ним, — рассеянно кивнул генерал Садыков. — Так парни, ящики. Это самое главное. Три ящика перекиньте в грузовик. Оставим их здесь. Смотрите, не повредите пломбы, а то беды не оберёшься. Остальной груз оставляем в «Крафтере», я погоню его сам. А вы продолжаете действовать по плану. Всё понятно?

— А с этим что? — кивнул на меня старший, и вот тут мышь подскочила, как ошпаренная.

— С этим? — посмотрел на меня Садык, будто видел первый раз в жизни. — Водителя фуры, гражданского и вот этого… Ну, разыграйте там…

Мышь замолотила когтями, пытаясь не захлебнуться в потоке хлынувшего адреналина. Нет, я, конечно, успел отправить короткое сообщение, но время ещё не пришло, а вот эти слова Садыка оказались совершенно неожиданными.

Старший кивнул, и в тот же миг ко мне подлетели двое громил.

— Типа постреляли друг друга, — закончил мысль Садык и добавил уже мне. — У каждого есть своё предназначение. Ты, Краснов, парень неплохой, но слишком самонадеянный. И наглый. Так что не взыщи. Ты своё дело уже сделал, а Фокус ещё пригодится. Было б времени побольше, я бы с тобой поговорил, объяснил всё, но сейчас спешу. Не бойся, больно не будет.

— Ну, ты и козёл, Владимир Кажимович, — проговорил я и покачал головой. — Ну, и козёл…

— Вперёд, — дал он отмашку и, развернувшись, пошёл прочь.

Сделал несколько шагов и… резко бросился на землю. Раздалась автоматная очередь и по борту фургона ударила гроздь пуль. Заревели моторы и пошла жара. На территорию ворвались несколько машин.

— Бегите, парни, — усмехнувшись, сказал я своим конвоирам, — спасайте свои головы.

Повторять не пришлось. Смекнув, что тут происходит, они рванули из фургона, а я сел на пол, прислонившись спиной к ящикам, набитым землёй и камнями. Накатывала третья волна. Перестрелка была недолгой. Похоже, Ширяй привёл с собой дохренища боевиков. Сопротивление и воля бойцов были сломлены быстро, и вскоре всё затихло.

— Сергей Иванович, вы здесь? — услышал я голос Новицкого, подошедшего к задним дверям фургона.

— Закончили? — спросил я. — Не постреляли главных гадов?

— Не постреляли, — ответил он.

— Хорошо.

Я поднялся и вышел из фургона.

Несколько бойцов Садыка лежали на грязном снегу, обагряя его пролитой кровью. Стало тихо, и в этой тишине зловеще прокаркал ворон, опустившийся на крышу одного из пустующих ангаров. К нему присоединилось несколько собратьев. На территорию въехал ещё один «Крузак». Он влетел на всех парах. С рёвом прошёл по податливому снегу и остановился. Открылась дверь, и из машины вышел Ширяй. Он осмотрел поле боя и кивнул.

— Где они? — спросил он у Новицкого.

Тот махнул рукой и из-за грузовика привели скованных наручниками Садыка и Фокуса. Привели и поставили на колени перед Ширяем. Он не глядя протянул руку в сторону и Новицкий вложил в неё пистолет.

— Ну что, герои, — усмехнулся он, — поняли, кто здесь главный? Кто тут победитель? Не вы. Явно не вы.

Ширяй довольно усмехнулся.

— Надо бы уходить скорее, — склонившись к нему, тихонько сказал Новицкий.

— Сейчас, — отмахнулся Ширяй. — Вот с этими дурочками решу вопрос и поедем.

Фокус и Садык смотрели на пистолет в его руке.

— Лохи, — засмеялся Ширяй. — Как есть лохи. Пацан, второгодник, вас дураков вокруг пальца обвёл. Матёрых и кручёных. Молодец, Серёжа, молодец.

Фокус сплюнул сквозь зубы и отвернулся.

— Вы хоть знаете, за что бились? — продолжал куражиться Ширяй. — За булыжники. Вы думали, там бабки и рыжьё? Дебилы, в натуре. Там земля с червями и камни с реки.

Он посмотрел на меня и захохотал.

— Круто мы их сделали, сынок, круто!

— Я поеду, Глеб Витальевич, — сказал я.

— Сейчас все поедем, — кивнул он и снова посмотрел на коленопреклонённых пленников.

— Как же мне хочется вам мозги вышибить, — покачал он головой. — Чтобы фонтанчик из затылков. Чтобы всё залить вашей гнойной слизью. Черви. Жуки навозные. Жить хотите?

Черви молчали.

— Не слышу! — прогромыхал Ширяй и приставил ствол к голове Садыка.

— Мне маму ещё встретить надо, — соврал я. — Я пойду.

— Да погоди! — отмахнулся Ширяй.

— Садык вам уже не нужен, ему можно мозги вышибить, — подмигнул я резко взглянувшему на меня Садыку. — С него толку, как с козла молока.

— Нет! — воскликнул он. — Нет, это не так. Меня ещё не уволили. Да если бы и уволили, какая разница. Я могу помочь с Шахом. И с другими могу. С Сенатором.

— Хрен с тобой, — скривившись, проговорил Фокус и поднялся на ноги.

Ширяй смотрел и не препятствовал этому.

— Ладно, — сказал Сева. — Помогу я тебе. Сделал ты меня, Ширяй. Как лоха сделал. Ну, теперь чё, спрашивай, интересуйся. Я так-то уже наговорил всего и на Шаха с Сенатором, но и на тебя тоже.

— В смысле, наговорил? — нахмурился Ширяй.

— Ну, твой щегол малолетний заставил. У него планшет, там запись моя.

Ширяй повернулся ко мне и уставился тяжёлым бульдожьим взглядом. Исподлобья.

— Четвёртая волна, — сказал я и пожал плечами.

— Что? — прищурился Ширяй, будто начиная прозревать.

— Это на случай четвёртой волны, — кивнул я и поднял палец, как совсем ещё недавно делал Фокус. — Слышите?

По воздуху разносился далёкий звук вертолёта. И не одного, а нескольких вертолётов.

— Ну, ты покойник… — прохрипел Ширяй, и в тот же момент во двор «Неофроста» влетело несколько бронеавтомобилей.

Ширяй затравленно обернулся и в этот момент звук вертолётов стал очень громким.

— Четвёртая волна за сегодня, — пожал я плечами, и тут же застрочил пулемёт.

Рванула светошумовая граната.

— Вы окружены! — загремела усиленная громкоговорителями речь. — Бросайте оружие! Работает Росгвардия!

+++

Вечером мы сидели в моём доме в Черновке. Красные от бани. Пьяные от успеха. Не только от успеха. И от коньяка тоже. Кто от чего. Всего было много — и коньяк, и виски, и вино, и лимонад.

Кукуша, Чердынцев, Сергеев, Мишка и я. Кутя тоже. Но он бегал топить печь, переворачивать мясо, охлаждать напитки. Сам, по своей инициативе. Мы сидели в доме, и было нам… не могу даже сказать, что хорошо. Не знаю… Тело было ватным, голова стерильной, в висках постукивали молоточки, а с лица не сходила дурацкая улыбка.

— Племяш, ну ты замутил… — в который раз повторял Кукуша, а я и не возражал уже.

Не мог просто.

Со двора донёсся громкий звук клаксона.

— Настойчивый какой, — нетрезво ухмыльнулся Чердынцев.

— Да это Жанна, — махнул я рукой. — Сучкова.

— Открыть? — спросил Кутя.

— Давай, Толян. Запускай!

Он ушёл и через пару минут вернулся с Жанной Константиновной.

— Какая прекрасная женщина! — воскликнул Сергеев. — Афродита!

— У-у-у… — протянула устало Афродита. — Да вы тут нарезались, ваши благородия!

— Садись, любовь моя, — улыбнулся я, — к столу. По правую руку. Шашлык мы для тебя сберегли. Угощайся. Толян у нас оказывается спец по баранине. Попробуй.

— Попробую, попробую, — кивнула она, садясь к столу. — Наливают у вас тут или нет?

— А ты кто, уже генерал?

— Нет, Краснов, — развела она руками. — Я тебе поверила, а ты в очередной раз развёл.

— Ну, хотя бы подполковник? — спросил Чердынцев.

— На подполковника намекнули, — улыбнулась она.

— Ну, что же, — сказал я. — Предлагаю считать заседание партактива открытым. Кто за, прошу пригубить.

Все выпили. Жанна принялась за шашлык.

— Приятно посмотреть, да? — воскликнул Сергеев. — Афродита употребляет шашлык! Давайте за красоту, товарищи! А ещё, Миш, ты не обессудь, но генсеком мы сегодня Краснова изберём.

— Я и не против, — кивнул Мишка, не сводя глаз с Жанны.

— Ладно, — строго сказала она. — Пока ещё в состоянии, давайте, рассказывайте. Я хочу знать всё, что сегодня случилось во всех деталях.

— К дяде Славе, — сказал я, — обратился наш общий знакомый Матвеич и сообщил, что у него есть интересный заказ от важного человечка. Мы так покумекали и решили, что этот важный человечек никто иной, как Фокус. Да дядя Слава?