— Тихо, — сказал я, потому что дверь в подъезд опять закурлыкала.

Из неё вышли наружу несколько угрюмых чуваков. Они остановились, повернулись к дому и начали разглядывать окна, переговариваясь и показывая пальцами.

— Ты не знаешь, где твой сосед?

— Кто?

— Соломка.

— А, дядя Лёня… Он в больнице.

— А что с ним случилось? — удивился я.

— Какой-то приступ был. Позавчера на скорой увезли.

— Не знаешь, в какую больницу?

— Нет, не знаю. Родители сегодня сказали. Меня не было, я ж только сегодня приехала. На выходные.

— Ясно, — сказал я. — Слушай. Ты можешь дать мне брюки, рубашку, не знаю, свитер какой-нибудь? Отца твоего.

— А ты не можешь зайти домой? — прищурилась она.

— Я бы сейчас не хотел туда заходить, — кивнул я. — Потом.

— Ты думаешь, они вошли в квартиру и оставили там засаду?

— По крайней мере, — сказал я, — сейчас я вижу перед подъездом несколько человек, и их меньше, чем посадочных мест в двух машинах.

Постояв, бойцы начали грузиться по тачкам.

— Значит, кто-то остался в квартире? — спросила она.

— Я не знаю, сколько их было изначально, но исключать такую возможность я бы не стал.

— Да, я сейчас принесу, — кивнула Настя.

— У отца есть инструменты?

— Инструменты?

— Ну да, он же что-то делает? Сверлит, прибивает, отпиливает.

— Ага… Вот тут, в кладовке, в прихожей. Сейчас посмотрим.

Мы вышли в коридор. Она открыла дверь кладовки.

— Вот здесь, на этих двух полках. Смотри.

— О! — сказал я, сразу приметив гвоздодёр. — А есть невидимки? Мамины, может быть? Дай мне пару штучек.

— Невидимки? Ладно, сейчас принесу. Ты бери, что тебе надо. Я пока поищу одежду.

Я выбрал гвоздодёр, фонарик, молоток, отвёртку — тонкую, плоскую, пошире, и отвёртку крестиком.

— Нашёл, что хотел?

— Нашёл, — сказал я и показал ей старый розовый рюкзачок «Хелло, Китти».

Он стоял там же, в кладовке, и я забросил в него всё, что мне могло понадобиться.

— Примерь, — улыбнулась Настя, глядя на свой детский рюкзачок и протягивая мне одежду. — Джинсы, носки новые, смотри, в упаковке. Я ему на Новый год дарила…

— Отлично, — сказал я. — Благодарю.

Зашёл в спальню, натянул носки. Тёмно-зелёные, с красными новогодними шарами.

— Вот джинсы. Вот поло, вот толстовка. Может, куртку?

— Нет, куртку не надо, она будет мешать, — мотнул я головой и подошёл к окну.

Да, как я и ожидал, «крузаки» уехали, а неподалёку от подъезда появилась небольшая легковушка. Старая праворукая лохматина. Наблюдательный пункт.

— Ну как? — спросила Настя, когда я оделся.

— Да так. Буду первый парень на деревне, — усмехнулся я.

Она снова прыснула.

— Да уж… Папа немного пошире будет.

Джинсы, футболка и толстовка висели на мне, как на вешалке. Я положил инструменты у двери и снова подошёл к окну. Машина находилась не прямо у входной двери, чуть в сторонке. Но свет, вспыхнувший в подъезде наверняка привлечёт их внимание. Нужно было бы дождаться, пока кто-нибудь войдёт или выйдет…

— Настя, а родители скоро придут? — спросил я.

— Да кто ж их знает. Вообще сказали, что сегодня не очень долго будут, но это вообще всё что угодно может значить. Расскажи мне…

— Что?

— Ты знаешь…

Я не ответил.

— Про свадьбу… Это… это из-за её деда? Из-за того что он бандит?

— Как ты знала, что он бандит? — внимательно посмотрел я на неё.

— Так писали недавно. Про общак, про его криминальное прошлое, про то, что в девяностых он тут главным бандитом был, в страхе весь город держал…

— Это ещё доказать надо… — ответил я, снова выглядывая в окно.

— Ты что, хочешь это доказать?

Подъехал белый «Поло» и остановился у подъезда. Двери открылись.

— Родаки, — воскликнул я.

— Что «родаки»? — не поняла Настя.

— Родители твои идут…

Запиликал подъездный замок. Я кинулся в прихожую. Впрыгнул в кроссовки, подхватил инструменты и открыл дверь. В подъезде горел свет, а снизу доносились усталые шаги Настиных родителей.

Я накинул на плечо рюкзачок, постоял секунду и шагнул за порог. Прислушался.

— Серёж… — шёпотом окликнула меня Настя.

Я обернулся.

— Береги себя, ладно?..

— Ты тоже… Спасибо, Насть…

Я рванул на пятый этаж, наклонившись перед окном, проскочил дальше и поднялся на маленькую площадку перед дверью, ведущей на чердак.

Дверь была обита жестью, покрашенной в коричневый цвет. Могучие проушины были приляпаны криво и косо. В них болтался небольшой замок. Лампочки здесь не было, но света хватало. Я поставил рюкзак на пол, взял гвоздодёр и, пристроив под дужку замка, подождал, когда хлопнет дверь глотовской квартиры. В унисон с закрывающейся дверью, как следует ломанул, и висячий замок упал на пол. Невидимки не пригодились.

Я включил фонарик и зашёл на чердак. Извините, жители пятого этажа, придётся мне немного прогуляться по вашим потолкам. Но прежде чем двигаться дальше я позвонил Кукуше.

— Дядя Слава, привет!

— Говори, — сонно ответил он.

— Тут такое дело, — усмехнулся я, — перехожу на подпольное положение.

— В смысле? — моментально сбросил сонливость Кукуша.

— У меня немного обострились отношения с Ширяем. Мне как бы не хочется с ним встречаться, а вот ему, наоборот, очень надо меня увидеть. Поспрашивать о том, о сём, ну и в таком духе. Понимаешь?

— Ну, типа… — помолчав, ответил он.

— Короче, дядя Слава, мне нужна тачка неприметная…

— Бери мою, — моментально предложил он.

— Нет, твоя не подходит. Светить её не будем. Просто какую-то, типа как у Жучки.

— А-а… — протянул он. — Я понял, да. Когда надо?

— Надо прямо сейчас. Можешь Матвеичу звякнуть?

— Могу… Но сам понимаешь…

— Так ему же в радость копеечку заработать. Тем более на прямом, так сказать, бизнесе.

— Копеечку? — усмехнулся Кукуша. — Ну, это ты не подумав ляпнул, племяш. Копеечкой там не обойдёшься.

— Ладно, заплатим, — ответил я. — Нужно максимально быстро привезти машину к моему дому и запарковать у продуктового.

— У супермаркета?

— Да, именно. А Кутя придёт и возьмёт.

— Зачем тебе Кутя этот? Давай, я с тобой покатаюсь.

— Нет, дядя Слава, ты слишком дорог моему сердцу. Тебе лучше в тени остаться. Думаю, ширяевские сейчас весь город на уши ставят, пытаясь мои связи вычислить. Не надо. Ты мне позвони, пожалуйста и сообщи сразу, как поговоришь с ним, лады?

— Лады, племяш. Я понял.

Закончив с Кукушей, я позвонил Куте и дал инструкции. Отключив телефон, я двинул в другой конец чердака. Он представлял собой открытое пространство от первого до последнего подъезда.

Тёмный и мрачный чердак с затхлым сладковатым запахом, будто воплотился из старых фильмов ужасов. Было пыльно и душно. Я чиркнул лучом фонаря по темноте и тут же раздалось хлопанье крыльев. Взметнулись голуби, разлетаясь по всему чердаку. Остановившись и дождавшись, пока испуганные птицы успокоятся, я пошёл дальше.

В каждый из подъездов вела запертая дверь. Я проверял, поскольку мне нужно было как-то выбираться. Дойдя до последней двери, дёрнул её, чтобы проверить. Она, естественно, была закрыта. Я посветил фонариком. Замок был врезной, не висячий. Я зажал фонарь зубами, достал отвёртку, вытащил из кармана невидимку, поковырял в скважине и… И нихрена. Был бы здесь Кукуша, тогда другое дело, но сам я… Сам я бросил это дело, убрал отвёртки и невидимки, вытащил тяжёлый молоточек, похожий на маленькую кувалду, и со всей дури шарахнул по замку. Один раз.

Удар получился громким, но глухим. Я тут же взял гвоздодёр и, вставив тонкий край между дверным полотном и косяком, с силой нажал. Захрустела, затрещала древесина и дверь распахнулась. Дело было сделано. Я потянул дверь на себя, прикрыл и опустился на порог. Теперь нужно было ждать.

Вскоре позвонил Кукуша.

— Минут через пятнадцать, — сказал он, — привезут и оставят у супермаркета. Ключи будут в замке. «Форд» «Фокус», девятого года, тёмно-синий. Небольшая вмятина в двери, но в глаза, говорит, не бросается.