— Понял, — неохотно ответил некий Романыч и тяжело зашагал по лестнице. Не побежал, но подниматься начал.

На такую ситуацию я не рассчитывал. Лучше бы забаррикадировался дома и вызвал полицию.

— Давай, Романыч, мухой! — прикрикнул старший.

И чувак чуть прибавил. Мышь ошалела, пьянея от адреналина. Она затрепыхалась и царапнула по желудку. Сука! Я отскочил от квартиры Соломки и, негромко, в такт шагам Романа, постучал в дверь Глотовых. Тук-тук-тук. Там тоже было тихо. Ни шагов, ни шорохов. Если бы было темно, а то ведь свет сиял, как во дворце…

Ну ладно… Я щёлкнул предохранителем. Придётся немного поимпровизировать с этим Романычем. Лишь бы он не заорал раньше времени.

Топ… Топ… Топ… Он приближался. И, судя по звуку, был уже на площадке подо мной. Мышь сходила с ума. Топ… Топ… Топ… Постоял… Двинулся дальше.

— Чё там? — крикнули снизу.

— Пока никого, — чуть приглушая голос, ответил он, не останавливаясь.

Топ… Топ… Топ… Сердце разогналось до предела, я сжал рукоять пистолета и поднял руку. Чувак был уже у окна, и в этот момент — щёлк… — приоткрылась дверь глотовской квартиры.

Объяснять Настиному бате, что я делаю голый, с пистолетом, на площадке перспектива была та ещё, но вариантов получше у меня сейчас не имелось. Я с силой надавил на дверь, толкнул её и ввалился в прихожую. Повернулся, плавно потянул на себя и беззвучно щёлкнул замком. Услышал удивлённый, испуганный, возмущённый возглас, обернулся и… остолбенел…

Передо мной стоял не Глотов-старший и не его жена. Передо мной стояла его дочь. Где там Николай Васильевич, мастер немых сцен? Посмотрел бы он вот на эту немую сцену.

Освещённая слабым тусклым огоньком ночной подсветки, испуганная, растрёпанная, босоногая, в смятых коротких шортах и короткой маечке со съехавшей на плечо бретелькой, передо мной стояла Настя и смотрела на меня, на человека в кроссовках, клетчатых трусах, с пушкой в одной руке, и телефоном — в другой.

Я дам вам парабеллум…

За дверью, за моей спиной, протопал Романыч, поднимаясь на верхний этаж и далее к выходу на чердак. А мы стояли и смотрели друг на друга, пока через несколько секунд я не сказал:

— Привет…

— Привет… — прошептала она.

— Какими судьбами? — как бы ведя светскую беседу, кивнул я, и ничего более глупого и нелепого придумать было нельзя.

— Я на выходные приехала… — отступив на шаг, всё так же удивлённо сказала Настя. — Родители в гости ушли, к друзьям…

— Понятно, — кивнул я, одновременно прислушиваясь к тому, что происходило в подъезде. — А я вот… дверь в квартиру случайно захлопнул…

— Что? — переспросила она, рассматривая мои трусишки, кроссовки и «парабеллум». — Ключи?..

И вдруг лицо её изменилось. Брови поехали вверх, а губы совершенно неожиданно растянулись в улыбке, и она прыснула, закрыла рот ладошкой, потрясла головой. Её спутанные волосы разлетелись, и она, не выдержав, расхохоталась.

— Ключи дома оставил, — повторил я и прижал палец к губам. — Тише.

— А это? — прошептала Настя и кивнула на мою левую руку, в которой вместе с телефоном были зажаты и ключи от квартиры.

Она снова засмеялась, беззвучно, закрывая рот руками и, оттого что смеяться я запретил, ей было ещё смешнее.

— Фу-у-у-х, — выдохнула она, кое-как справившись с собой, и снова сделалась серьёзной. — Что случилось, Серёж?

— Да… маленькие неожиданности. Маленькие курьёзные неожиданности. Не включай верхний свет, пожалуйста, — сказал я и прислушался к происходящему в подъезде.

Там снова послышались шаги. Это Романыч спускался по лестнице. Вдруг он остановился, вероятно прислушиваясь, и я снова приложил палец к губам, чтобы Настя не издавала ни звука. Чувак постоял, перешёл к следующей квартире, обошёл все четыре и продолжил спускаться ниже.

Когда он отошёл, я вошёл в комнату, приблизился к окну и осторожно выглянул из-за шторы. Перед подъездом стояли две чёрные «Тойоты». Рядом с машинами топтались водители. Остальные все находились в подъезде.

— Ты уже спала? — спросил я.

— Почти. Читала кое-что в телефоне.

— Понятно, — кивнул я.

— Ну, пойдём в мою комнату, — пожала она плечами, не зная, что ещё сказать в такой странной и неловкой ситуации. — Если вдруг придут родители, я спрячу тебя в шкаф.

Она снова засмеялась.

— Договорились, — хмыкнул я.

Мы вошли в её комнату. Она махнула рукой на кровать и сама забралась на неё, уселась, прижавшись спиной к стене, взяла подушку, обняла её.

— Садись. Чувствуй себя как дома.

Я тоже поглубже забрался на кровать и прижался голой спиной к прохладной стене.

— Как жизнь? — спросил я. — Как учёба?

— Нормально, — пожала она плечами. — Правда, требуют в этой школе дофига. Приходится конкретно напрягаться, чтобы хорошие оценки получать.

— А у тебя хорошие?

— Ну да, хорошие… — кивнула она. — Я же на юриспруденцию собираюсь. Помнишь, я говорила?

— Да, — чуть поморщился я, вспоминая наше неловкое прощание в прошлый раз.

— А ты как? Как-то, честно говоря, всё это плохо вяжется… — она замолчала. — Не знаю, как сказать…

— Плохо вяжется с представлениями, которые обо мне сложились в последнее время?

— Ну типа, — пожала она плечами. — Как-то непонятно. Лоск, огни хрустальных люстр, балы, фраки, помолвки и всё такое. И вдруг…

Она неопределённо поводила рукой.

— Ну да, ты права, — кивнул я. — Видишь, я же тебе говорил или только хотел сказать, не помню.

— Что?

— Что я не подарок. То вверх, то вниз. То в трусах в окно, то на королевский приём.

— Ну, это, знаешь… даже интересно, — кивнула она. — Не скучно…

— Ага, — хмыкнул я. — Могло бы быть интересно в кино или в книге. И если бы вот эта штука не была настоящей. Снятая, кстати, с предохранителя.

Я щёлкнул, возвращая предохранитель на место. Настя нахмурилась.

— А как там… Ангелина? — чуть помолчав, спросила она.

— Думаю, она в последнее время не в настроении, — сказал я. — Вероятно, немного злится. Потому что не всё в этом мире происходит так, как бы ей хотелось.

— Ну, тут она не одинока, — хмыкнула Настя.

— Ага, — кивнул я.

— Когда свадьба? — спросила она, как бы спокойно, будто её не особо волновал этот вопрос.

Но получилось не очень. Получилось так, что было абсолютно ясно, этот вопрос волновал её до сих пор. Волновал сильно. Я вздохнул, глядя на неё, покачал головой. Не надо было этого делать, но я всё-таки сказал.

— Да не будет свадьбы.

Она зависла и уставилась на меня, приоткрыв рот.

— Да, я сказал, что свадьбы не будет, — подтвердил я, встал с кровати и снова подошёл к окну, осторожно, краешком глаза, из-за шторы посмотрев наружу.

— Почему? — спросила Настя, откинула подушку, вскочила с кровати и подбежала ко мне.

— Не подходи к окну, пожалуйста.

— Да погоди! Почему не будет свадьбы? Что случилось?

— Блин, Настя, её и не должно было быть, этой свадьбы, — сказал я, зная, что, вероятно, буду жалеть об этих словах.

— Как это? Ты же… ну…

— Это была только легенда.

— Легенда?.. — Она осеклась.

— Отойди подальше от окна, пожалуйста.

— Я не пойму… Если это была легенда…

— А тебя сейчас… ловят эти люди, потому что Ангелина купилась на легенду?

— Что? — не понял я сначала. — А-а… нет. С ней это вообще не связано.

— А с кем? С её дедом?

— Настя, слушай… я не могу это обсуждать, правда. Не хочу. Я не должен был тебе этого говорить. Ну просто… Сказал, свадьбы не будет, и всё. Просто для твоей информации.

— То есть ты мне наврал, когда говорил, что будет свадьба?

— Да, Настя, да, — ответил я и снова уткнулся в щёлочку между откосом окна и шторой. — Да, я наврал. Я вообще постоянно вру. Но только поклянись, что ни одна живая душа не узнает об этих моих словах.

— Ладно, — сказала она. — Клянусь. Самой страшной и самой сильной клятвой, какая только есть. Я никому не скажу. Выкладывай всё, как есть. Если существует человек, которому ты можешь всё рассказать, это я. Расскажи мне. Расскажи. Я спрашиваю не из любопытства. Ты что, не понимаешь? Ты не понимаешь? Рассказывай!