— Где, сука, Грачёв? — тихо и угрожающе прохрипел Ширяй.

— Я думаю, что Новицкий может быть в курсе, — кинул я. — Хотя… кое-какая информация пришла только что от Фокуса. Это ведь тот самый хер, за которым я летал на край земли?

— Новицкий, сука, не в курсе. Кто ещё был с Грачёвым?

— Ну уж я вообще не в теме. Я-то каким здесь боком, Глеб Витальевич?

— Сдаётся мне… ты в Аргентине снюхался-таки с Фокусом, сука. Ты за ним гоняешься и не в теме? Не в теме, да? Воняет это всё, скажу тебе, как огромная куча дерьма.

— Да вы что такое говорите? — удивлённо воскликнул я. — Я же в Аргентине всё время с Олегом был рядом. На глазах у него. Он чуть ли не в койке моей спал. Вместе мы там и в передрягу попали. Где бы я с Фокусом-то встретился? Вы прикалываетесь, что ли? Знаете, как такая подозрительность называется?

— Заткнись! — рявкнул Ширяй и грохнул кулаком по столу.

Он снова набрал номер.

— Новицкий! — зарычал он. — Где Грачёв? Где его люди? Сколько ты с ним отправил народу? Полную информацию! Отчёт, сука! Сколько буду ждать?

Он бросил мобилу и снова переключился на меня.

— Ты где был?

— В каком смысле? Обедал.

— Где ты до этого был? Полдня прошло.

— Мотался по неотложным делам.

— Почему в таком виде?

— В каком ещё виде, Глеб Витальевич? Что за приколы? Я вообще не знал, что Фокус здесь. Предположения были кое-какие, но знать-то откуда?

— Сучкова нашла Левина, человека, к которому приходил Фокус! Ты, бл*дь, это понимаешь? Как она его нашла⁈ Кто ей сказал⁈ Сам Сева Фокус?

— Не знаю, Глеб Витальевич, я как бы с предысторией вашей незнаком. И с Левиным тоже. Первый раз слышу. Тут, видите, Фокус неприятные разные вещи говорил, а вы мне ничего такого не рассказывали. «Иди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что». Но я хожу, ищу. Сейчас вот Парусом занимаюсь.

— Ты мне зубы не заговаривай, сука. Хочешь сказать, Парус Сучковой Левина сдал? Выкладывай всё, что знаешь! Я ведь докопаюсь! Обязательно докопаюсь! И когда я докопаюсь… если ты будешь хотя бы вот настолько замазан…

Он плотно сжал большой и указательный пальцы, изображая, что держит микроскопическое нано-зёрнышко.

— … я тебя лично вот этими руками разорву на куски!

У него пикнул телефон. И у меня одновременно с ним тоже пикнул телефон. И ещё у многих людей одновременно с нами сейчас пикнул телефон. По крайней мере, договорённость с Мишкой-генсеком была именно такой.

Мы одновременно посмотрели на экраны и одновременно увидели ссылку на статью на федеральной сетевой площадке.

ШИРЯЙ: ЧЕЛОВЕК БЕЗ ПРИНЦИПОВ

Судя по тому, каким бледным стало лицо у Ширяя, он прочитал то же самое, что и я…

«Все знают, что респектабельные богачи в дорогих костюмах материализуются не из розовой сладкой ваты, они не скатываются в наш мир по радуге и не прилетают на голубых вертолётах из добрых мультиков. У каждого капитала есть биография. И не редко в этой биографии можно найти не самоотверженный труд и благородные идеи, а кровь, страх, украденное бабло и аккуратно спрятанные трупы. Например в скотомогильнике. Вот в Верхотомской области такой могильник имеется. Волобоевский».

Дальше размещалась старая архивная фоточка ржавых ворот с объявлением про сибирскую язву.

'Глеб Витальевич Лещиков сегодня известен как предприниматель, благотворитель и один из хозяев регионального и федерального бизнеса. Его структуры связаны с недвижимостью, строительством, логистикой, охраной, агропромышленными активами и рядом фондов, созданных для красивых публичных целей. На мероприятиях его называют меценатом. В кулуарах — человеком, умеющим решать вопросы.

Но Верхотомск помнит и другое имя, страшное и пропитанное кровью невинных жертв.

Ширяй'.

Ниже размещался парадный портрет Ширяя в смокинге и с сигарой. Это была просто бомба.

«С именем Ширяя связывают старый верхотомский общак, судьба которого до сих пор оставалась одним из самых тёмных вопросов местного криминального эпоса. Долгое время считалось, что несметные богатства тогдашних хозяев Верхотомска были изъяты силовиками. Однако новые обстоятельства говорят прямо, общак присвоил Ширяй».

Статья была длинной и совершенно убийственной, затрагивавшей и «Белый мыс», и смерть Мансура, и кучу смертей бизнесменов старых и новых времён, а также дело Ланского, где имелись обвинения в терроризме и мелькало имя Севы Фокуса. Сергеич постарался на славу. Закончил он призывом: «Да обрушится гнев человеческий на всех нелюдей! Да покарает их Господь!»

— Глеб Витальевич, — изумлённо произнёс я. — Тут мне какую-то херню прислали. Непонятно кто. Анонимный отправитель… Боюсь, вам нужно это увидеть…

— Закрой пасть! — прохрипел он. — Закрой пасть! Я уже читаю!

Время сгустилось, замедлилось. Длинная секундная стрелка на настенных часах пыталась перескочить на соседнюю отметку и нерешительно дрожала.

— Кто же мог написать такой отвратительный пасквиль, — проговорил я, перескакивая с абзаца на абзац.

Ширяй, закончив чтение, откинулся на спинку массивного кожаного кресла и закрыл глаза. Так он просидел некоторое время, чуть покачиваясь.

— Я знаю, кто это сделал, — сказал он тихо и громко сглотнул. — Эта тварь решила меня угандошить. Скинуть с игровой доски. Это Шах. Ты помнишь, я говорил, что его нужно валить?

— Помню, конечно.

— Сука! — взревел он, вскочил с пылающими глазами и резким размашистым движением сбросил всё со стола — письменный прибор, лампу с зелёным абажуром, пресс-папье, ноутбук, бумаги.

Исписанные листы разлетелись по кабинету, как стая испуганных птиц.

— Сука! — заорал он. — Сука! Всю эту херню мог написать только Шах! Никто, кроме него!

— А Фокус не мог? — прикинулся я дурачком. — Он, по-моему, прозрачно намекал.

— Завали! Фокус сам ничего не мог! И про него там тоже есть, а вот про Шаха ни слова! Хотя, может он и снюхался с этим уродом!

— Но это немного странно. Теперь, значит, он не получит свою половину общака.

— Чё ты несёшь? Общак уже, скорее всего, у него!

— Но он же сказал, его кто-то из ваших парней отбил.

— Кто отбил⁈ — зарычал он и уставился на меня в упор. — Ты⁈

— Это вряд ли, — усмехнулся я.

— Смешно тебе? Смешно, сука? Срать я хотел на этот общак! Копейки! Но почему, к чему ты ни прикоснёшься — всё взрывается, горит, летит в тартарары? Ты этот дерзкий паренёк, про которого сказал Фокус?

— Так… погодите, вы ж только что сказали…

— Вот сидите и не п**те, мамаша! Захлопни пасть и не дыши! Сука, сука, сука!

Вены у него на шее напряглись, набухли, а лицо покраснело, и шея стала малиновой.

— Глеб Витальевич, — налил я стакан «боржоми» и протянул ему, — выпейте воды, пожалуйста.

Он зарычал и наотмашь ударил по моей руке. Стакан вылетел, выплёскивая вод красивой хрустальной дугой. Не глядя в мою сторону, он схватил телефон и набрал номер.

— Это Лещиков звонит, — требовательно сказал он, когда на том конце послышался женский голос. — Соедините меня с Медаевым.

— К сожалению, Эдвард Ахмедович сейчас занят, — холодно ответила девушка. — Я могу передать ваше сообщение, и он постарается перезвонить в ближайшее время.

— Постарается! — взревел Ширяй. — Постарается, сука! Когда он освободится?

— Вам перезвонят…

Он набрал другой номер. Послышались длинные гудки. Никто не отвечал. Позвонил ещё раз. Снова ничего. Снова набрал номер офиса, ещё раз напрямую, через своего секретаря, через жену. Всё время в промежутках между звонками он проклинал Шаха.

— Почему? — возопил он. — Почему? Почему Фокус всплыл прямо сейчас… Ни годом раньше, ни днём позже… Статья, общак, Грачёв… Всё это звенья одной цепи. И ты тоже находишься в этой цепочке. Потому что тебя тоже заставили прыгать и скакать. Под эту дудку. Против меня.

— Как против вас-то? Я же пытался найти Фокуса.

— Пытался, но не нашёл. Я послал тебя сюда полагая, что ты наведёшь порядок и поможешь мне, как будущий наследник царства. А ты не только не сделал того, что я ожидал, а наоборот, всё усугубил!