* * *
Повалил густой снег. Я взял молоток и попытался сшибить замок с двери контейнера. Пломбы сорвал, а вот замок не поддавался. Позвонил Кутя.
— Ну всё, — сказал он. — Александра приняли.
— В смысле⁈ — резко воскликнул я.
— В смысле в больничку, — хмыкнул он. — В приёмный покой, типа. Он там корку засветил и они забегали, заметались.
— Ты не узнал, что к чему? По его состоянию.
— Нет, его же на рентген, на хренген повезли, туда-сюда… Док сказал, типа, жить будет. И всё…
— Хорошо. Ты где?
— В областной ещё. За тобой ехать?
— Нет пока. Толян, ты знаешь что сделай? Пока «Крузак» не оставляй. Ты ключи не отдал?
— А… нет, кстати…
— Молодец. Давай, проскочи обратно, посмотри, покрутись на въезде в город. Выясни, менты уже возбудились или нет. В смысле, тормозят контейнера или не тормозят.
— Ладно, я понял. Сейчас сделаю
Я вышел из двора Калякина и зашёл во двор Розы. Был день в разгаре, но небо заволокло чёрными свинцовыми тучами. Снег повалил, как в снежном шаре. Я подошёл к бане, постучал.
— Не замёрзли там, узники?
— Слушай, — сказал Бебик, подойдя к окну и открыв форточку.
Оттуда вырвалось тепло, как волна. Угля ребята не жалели.
— Отпусти ты нас, — сказал Бебиков. Нам уходить надо. Зачем мы тебе? Всё что знал, я тебе сказал уже.
— Да куда ж вы пойдёте-то? — покачал я головой. — Вас ищут, причём все. Ширяй ищет, Фокус ищет. Скоро Шах начнёт искать, возможно. Менты ищут, опять же. Сидите здесь, пережидайте. Вдвоём вас возьмут на раз-два.
— И сколько времени нам в бане сидеть придётся? — недовольно нахмурился он.
— Могу в дом перевести. У меня здесь уже узники совести прятались. Гаситься там можно долго, но если вы решите свалить, меня конкретно подставите. Так что сидите пока. Продукты я вам привезу, с голоду не помрёте, от холода тоже. Спать жёстко, но доски лучше, чем земля, это я точно говорю
В дом заходить не стал. У углярки стоял ломик, вот его я и прихватил. Прихватил и вернулся к грузовику. Позвонил Кукуша.
— Серый, ну ты чё там?
— Норм.
— Понял. Короче, я надыбал фургон. «Фольксваген Крафтер». Хер знает, войдёт в него твой груз или нет.
— Войдёт, — ответил я. — Куда только перевозить, вот вопрос.
— Думаю, — сказал Кукуша. — Думаю. Через час буду, наверное. Надо ещё за тачкой сгонять.
— Хорошо.
Я залез в кузов, сбил замок и открыл двери. Взял в кабине нитяные перчатки с резиновыми точечками. Машина была старая, но её явно проверяли и держали в порядке. Значит, помимо всех этих бебиков и ханиных, о существовании грузовика знал кто-то ещё. Ширяй, естественно. Но Ширяй в машине масло своими руками не менял…
Внутри контейнера оказались фанерные ящики с ручками, примерно такие же как те, что таскали цыгане, вернее, их рабы… Похожие, только раза в два меньше. Я прикинул, длина была сантиметров семьдесят-семьдесят пять. Как раз два ящика стояли по ширине контейнера.
Чтобы дотянуться до верха, мне пришлось зайти в гараж взять пустой ящик, сбегать в дом и принести стул. Во дворе у Розы имелась стремянка, но я решил лишний раз не маячить туда-сюда. Забрался, попробовал пошевелить. Ящик был тяжеленным. Немного выдвинув его на себя, я снял крышку, державшуюся на металлических защёлках.
Внутри всё оказалось укрытым толстым полиэтиленом. Развернув плёнку, нетканку и ещё плёнку, я увидел баксы. Сотенные купюры. Ящик был полностью забит американским баблом. Я прикинул… В ящике было лямов семь. Семьдесят кило, плюс вес самого ящика… Ну Ширяй… Ну Ширяй… А всего ящиков было, судя по всему сорок…
В общем, когда приехал Кукуша, я всё-таки принёс стремянку.
— Слушай, там шухер какой-то на дороге. Мусора. У моста все грузовики шмонают.
— Прям все?
— Видел, там два контейнеровоза стояли.
— Тебя не останавливали?
— Микроавтобусы не трогали.
— Понял. Что тут у тебя? — спросил он, заглянув в контейнер.
Позвонил Кутя.
— Стоят, — отчитался он. — У старого моста стоят. И у въезда со стороны Осиновки. Так что, если, например, ты в Черновке и тебе надо двинуть грузовик, я тебе советую двигать на «Радугу». Там чисто.
Вот так мы и сделали. Правда не сразу.
— В верхних ящиках баблишко, — сказал я дяде Славе, закончив с Кутей. — что ниже не знаю.
— Баблишко нам не помешает, да? — усмехнулся Кукуша. — Баблишко всегда приветствуется.
— Стопудово, дядя Слава. — кивнул я. — Знаешь, сколько стоит килограмм баксов? Сто кусков.
— Ты чё, прикалываешься? — засмеялся он.
— Судя по размеру, в ящике килограммов семьдесят пять.
Смеяться Кукуша перестал. У него челюсть отвисла.
— Это… — проговорил он. — Это… не пропавший ли верхотомский общак?
Дверца открылась, как крышка у тачки
Я не сводил с неё глаз
Деньги советские ровными пачками
С полок глядели на нас…
Кукуша провёл рукой себе по загривку.
— Охренеть…
— Ты не забыл, — усмехнулся я, — ты тут фонд недавно учредил? Денежка на добрые дела не помешает.
— Ага… Судя по всему, фонд планирует финансировать военный переворот в Африке…
— Да какой там переворот, тут всего-то… — я прикинул в голове, — меньше трёхсот лямов…
Задача была полный трындец. Снимать восьмидесятикилограммовые ящики с высоты двух с половиной метров было, мягко говоря, не фонтан. Так что верхние ящики пришлось перегружать, извлекая содержимое. А вот спустившись ниже, мы уже начали таскать их целиком.
В голове от таких упражнений не осталось ничего, кроме чистой поэзии. Труд этот, Ваня, был страшно громаден, не по плечу одному… В нескольких нижних ящиках обнаружили слитки с золотом. Они были переложены пенопластом, иначе вдвоём их перетащить было бы просто нереально.
— Да, погрузчик бы не помешал, — качал головой Кукуша.
— Стопудово, — хрипел я.
Две согбенные фигуры, разгорячённые, не чующие ног и спин, а также рук и всего остального. Когда мы перетащили все сорок ящиков, в глазах реально темно было. И от туч и от всего другого. Как тати, укутанные пургой, делали мы своё дело. Белое, как снег…
* * *
Кукуша поехал первым, а я выгнал облегчившийся «Газон» со двора и двинул за ним. Повернули на проспект Шахтёров, доехали до рынка и бросили грузовик на парковке. Вероятно, камеры его запеленговали но дожидаться развития событий мы, разумеется, не стали. Я выскочил из машины, забежал на рынок, вышел с другой стороны и сел в тачку к Кукуше.
Ехали мы медленно, машина тяжело стучала пружинами на ухабах, слушалась хуже, чем нужно и ползла под горку наперекор тормозам.
Зазвонил телефон. Блин… Мы были в мыле, вот реально, так что настроения вести душеспасительные разговоры не было никакого. Но ответить пришлось.
— Да, Глеб Витальевич! Здрасьте!
Я даже постарался изобразить позитив и оптимизм.
— Забор, сука, покрасьте. Ты где?
— Ну так, в делах-делишках, — ответил я. — Яко пчела.
— Делишки, сука… Через пятнадцать минут жду тебя у себя.
— Не успею так быстро, — ответил я. — Самолёт четыре часа летит, а ближайший рейс…
— Ты балагурь с невестой своей, а не со мной, понял? Я в Верхотомске. Жду тебя в «РФПК».
— Понял, — ответил я. — Сейчас буду. Счёт дождусь и примчусь. Я тут пообедать не успел вовремя, вот заскочил червячка заморить.
— Быстро сюда! — рявкнул Ширяй.
— Понял, понял. Сейчас буду.
Он отключился.
— Слушай, дядя Слав, — сказал я. — Поставь фургон пока где-нибудь у гаражей, недалеко от бани. Вечером что-нибудь придумаем.
Кукуша кивнул.
* * *
В РФПК я прибыл, конечно, не через пятнадцать минут, а через тридцать. Видок у меня был, конечно, тот ещё. Но я сразу двинул к Ширяю в кабинет Кашпировского.
Он был на себя не похож. Осунувшийся, с чёрными кругами под глазами. Злой, уставший…
— Где тебя носит⁈ — метнул он громы и молнии.
