Перевязав ногу, я подхватил Чердынцева и оттащил к воротам и в сторону, чтобы уйти с линии огня. К этому моменту Грачёв лежал на снегу. Двое из его людей тоже. Только один ещё не сдавался. Он отошёл за укрытие и продолжал бить по кургану.
— Держись, Александр Николаевич, — проговорил я, сажая его на снег и приваливая спиной к облезшим железным воротам.
Бах! И тут же — дзынь! Пуля влупилась в ворота и рикошетом ушла в сторону. А потом всё стихло.
Я чуть высунулся и сбоку глянул в сторону бойницы — узкой щели, из которой вёлся огонь.
Бах! Новый выстрел, и пуля пролетела рядом с моим ухом. И в этот же миг я увидел Кутю. Он спрыгнул сверху, сбоку от бойницы, и начал херачить внутрь.
Бах! Бах! Бах!
Потом всё стихло.
А через несколько мгновений снова раздались выстрелы. На этот раз из другой бойницы. Из щели буквально! Да сколько их здесь было! Похоже, могильник был очень хорошо подготовлен для подобных мероприятий.
Кутя поехал по снегу, как мальчишка с горки. Он притормозил и начал перебираться к следующему окну. Больше не стреляли. Наступило затишье.
В кармане завибрировал телефон. Я вытянул его из кармана и посмотрел на экран. Это была Ангелина. Покачав головой, я решил сбросить и когда уже запихивал мобильник обратно в карман, уловил:
— Алло! Алло!
Тьфу…
— Да, — поднёс я телефон к уху.
— Ладно, я не гордая, сама позвонила, сама!
— О… привет…
— Да, у тебя для меня никогда нет времени! Я так поняла, что от тебя звонка хер дождёшься!
Она всё ещё была на взводе.
— Ангелина, — попытался перебить её я.
Бах! Бах! Бах!
Снова защёлкали выстрелы. Шмальнули из бойницы, и в этот раз Кутя среагировал молниеносно.
Бах! Бах! Бах!
— Извини, сейчас не самое лучшее…
— Чем ты там занимаешься⁈ У тебя всегда не самое лучшее! Послушай меня внимательно.
Я достал револьвер, взвёл и двинул по маршруту Кути, в гору.
— Слушай, я тут в снегу по пояс. Сигнал хреновый. Я тебе перезвоню, хорошо?
— Нет! Выслушай, что я хочу сказать. Я всё обдумала и…
Бах! Бах! Бах! Последний кент Грачёва упал мордой в снег. Теперь и не спросишь, как они нашли дорогу в это чудесное место. Наверное, прилепили трекер. Новицкий прицепил, сто процентов…
— Я перезвоню, — сказал я и отрубил телефон.
Стреляли уже из третьего места, и в этот раз ближе ко мне. Кутя снова кинулся по снегу ко мне, но в этот раз к окну полез я сам. Сейчас бы одну гранату. Лимоночку. Пык в окошко и бабах. Но нет, гранаты у меня не было
Я сунул руку в окно и выстрелил не целясь, наугад. Два раза. А потом ещё раз. Эх раз, ещё раз, ещё много-много раз…
— На горе стоит ольха, а под горою вишня! — крикнул я Куте.
— Я его зацепил! — закричал он в ответ. — Я его зацепил! Он там один. Прикинь!
Ну, это, как раз фактом ещё не было. Кутя подскочил к бойнице, сунул руку и начал шмалять и одновременно заглянул внутрь. Заглянул и тут же вынул руку.
— Ушёл, походу… — сказал он. — Я отвечаю, я его подстрелил.
— Ну, ты матёрый. Рассмотрел его?
— Шутишь⁈ Нет, конечно. Просто там щас кровища по полу…
Пролезть в узкие бойницы было невозможно. Выстрелы прекратились и помещение, насколько можно было понять, заглядывая снаружи, было пустым.
Я скатился по склону и бросился к воротам.
— Открывай! — заорал в окно Толян. — Открывай двери! Я тебя выкурю! Открывай сам, падла!
Ворота были закрыты на внутренние замки.
— Сука! — прохрипел Чердынцев.
И в этот момент заревел двигатель. Не во дворе, чуть в стороне.
— Быстро наверх! — крикнул я Куте и взмахнул руками, показывая, чтобы он лез на верхушку кургана.
Звук доносился с его обратной стороны.
— Кутя, наверх!
Я сам начал карабкаться за ним, хватаясь за снег, проваливаясь в него, но двигаясь и двигаясь наверх. Мотор ещё ревел.
— Снегоход! — заорал Кутя.
— Гаси его!
Он поднял руку с пистолетом, нажал на спуск. Несколько раз подряд. Но рёв снегохода не прекратился. Он стал тише, ещё тише. И когда я поднялся наверх, то увидел удаляющийся силуэт.
— Сука, — сплюнул Кутя. — Походу, патроны кончились у чувака.
Мы скатились вниз с другой стороны и увидели лаз в стене, неприкрытый. А также люк — горизонтальный, в снегу. Он был не заперт.
Кутя дёрнул железную створку и спрыгнул вниз.
— Твою же мать! — воскликнул он.
Я прыгнул к нему и оказался в шахте метра два глубиной. В бетонную стену были вбиты большие металлические скобы, в виде лестниц — по ней можно было выбраться наверх. Пахло отвратительно. Всюду были следы извести, валялись коровьи кости и черепа. Очень старые, белые, думаю, брошенные здесь лишь для того, чтобы отбить охоту продвигаться дальше
— Не парься, — сказал я Куте. — Это всё древнее. Нет здесь никакой сибирской язвы. Ушкуйники специально кости разбросали.
Из шахты вёл тоннель. Мы прошли по нему метров десять-пятнадцать и оказались в бетонном бункере, по сути, в гараже с высоким потолком.
— Охренеть, — выдохнул я. — Неслабо, да?
— В натуре бункер, — кивнул Кутя. — Ядерную войну можно пересидеть.
Да, не добрался я в своё время до этого скотомогильника. Впрочем, его могли переоборудовать уже в более поздние времена. Скорее всего, так и произошло. Когда его закрыли, ограничили доступ, написали про сибирскую язву… А что, тема нормальная…
Посреди бункера стоял грузовик с трёхтонным контейнером. Метра полтора в ширину, два в длину и два с половиной в высоту. Примерно…
Мы открыли ворота и затащили Чердынцева внутрь.
— Александр Николаевич, как вы?
— Нормально, — поморщившись, проговорил он. — Нормально всё…
— Ехать сможете? За рулём?
Нога у него была подстрелена левая. Коробка в машине — автомат. Так что ехать он, конечно, мог.
— Недолго. «Ларгус» бросите где-нибудь по дороге, а потом Анатолий Матвеевич пересядет к вам за руль и отвезёт в больницу. Сразу в областную в скорую.
Мы закатили машины Грачёва на территорию, в гараж уже не потащили. Сначала вывели грузовик, а затем закатили тачки. Работали в перчатках.
— Что делать с телами? — хмуро спросил Кутя.
— Пока оставим так, — ответил я и покачал головой. — Зима, холод. Всё равно им тут недолго. Несколько дней максимально полежат.
— Понял, — кивнул он. — В деревне наверняка слышали звуки перестрелки. Хотя…
Он поднял голову к небу. Медленно кружа, с неба падали редкие и крупные хлопья снега. Они опускались на лица убиенных людей Ширяя и таяли.
— Хотя к вечеру заметёт так, что и не надо будет хоронить…
— Александр Николаевич, — кивнул я Чердынцеву, — давайте, дорогой, держитесь. Едем в больничку. Кутя, езжай вперёд и следи за ним. Машину бросишь в городе, ясно? Сотрёшь пальцы. Позвони, как закончите.
Бледный, со сжатыми зубами, Чердынцев забрался в машину и уселся за руль. Номера у него были в грязи. Думаю, это он специально подсуетился. Кутя медленно поехал вперёд, а я выгнал «Газон», закрыл ворота, подождал немного и тоже выехал в сторону Волобоево.
Наше передвижение не осталось незамеченным местными жителями. Звуки выстрелов они слышали, поэтому нужно было уходить как можно скорее. Мы проскочили, никто нас не тормознул. Но спрятать грузовик было не так-то просто, так что мне ничего не оставалось, как рвануть в Черновку, только не в дом Розы, а в дом Эдика Калякина. Тот, что стоял заброшенным напротив. Предстояло, не вызывая подозрения редких соседей, откопать и открыть ворота, да ещё и закатить грузовик во двор.
Пока ехал, позвонил Кукуше.
— Дядя Слава!
— Здорово, племяш, — обрадовался он.
— Нужно припрятать кое-что, — сразу принялся я за дело.
— Что именно?
— Тут, понимаешь, контейнер трёхтонный… На грузовике… Нужно нормальное место и транспорт. Машину надо будет сбросить, а товар перегрузить…
— Ну, ёлки, Серый… — озадаченно выдохнул Кукуша. — Ладно, сейчас подумаю…
