— Ты не понял, я спросил, почему ты не сообщил сразу после встречи?

— Да блин, там ничего важного-то и не было.

— Ничего важного не было? Ты встречался с ним у дома Бебикова и тебе не показалось это важным? Серьёзно? Думаешь, я могу поверить в эту хрень?

— Ну так я же, когда с ним встречался, не знал, что это дом Бебикова, — объяснил я. — Он назвал адрес, сказал, что будет там, попросил подъехать. Я подъехал. Он позвонил, сказал, что ждёт в машине. Я прошёл немного, сел к нему в тачку. И потом уже, только когда с Новицким туда приехал, понял, что это тот же самый адрес.

Ну блин! Поверил же матёрый Мюллер, что Штирлиц совершенно случайно взялся за чемодан с рацией, когда помогал молодой даме с грудным ребёнком. Мюллер! И тот съел откровенную залипуху. А я-то грамотно всё раскатал.

— Я собирался звонить, когда у вас там утро наступит, но вы меня опередили. Подняли с постели.

— Опередили… — повторил он подозрительно спокойно. — Охренеть, Краснов. Ну, раз уж всё вскрылось, может расскажешь, о чём был разговор?

— Если честно, разговор был ни о чём, — хмыкнул я. — Ни о чём новом он не говорил. Я так понял, что просто прощупывал почву. Хотел дать понять, что всё ещё рассчитывает на сотрудничество и ништяки.

— А зачем мне этот сбитый лётчик?

— У него был обычный набор клише, мол, у меня много информации, которая может очень сильно ухудшить вашу жизнь. То есть мою и вашу.

— А ты что ему ответил?

— Что мы очень ценим сотрудничество, но все решения принимает Глеб Витальевич.

— Глеб Витальевич, — повторил он. — Сука. И ты, значит, Глебу Витальевичу, ничего об этом разговоре не сказал?

— Вот, говорю, — ответил я совершенно спокойно. — Сами видите, белиберда полная. У него же сейчас рычагов нет. Ноль повдоль. А вы вчера кричали благим матом, так что…

— То есть ты до сих пор считаешь, что меня не стоило ставить в известность об этой встрече?

— После того, как я второй раз приехал на тот же адрес, я уже так не думал, разумеется. Просто устал и, когда пришёл домой, упал в постель. Спать-то должен человек? Говорю же, планировал утром позвонить вам. Но вы меня опередили.

— Краснов! — резко повысил он голос. — Ты какую-то херню несёшь.

— Да почему, Глеб Витальевич? Почему херню? Я вам говорю всё как на духу.

— Как на духу? Тогда скажи конкретно, чего он хотел? На что намекал? Спрашивал про Фокуса?

— Нет, про Фокуса не спрашивал. Только обмолвился, что имеет массу очень серьёзной и важной информации, которая может стоить нам репутации и свободы. Ну вся вот эта вербовочная шняга. Но реально он же ничего не может и не знает. Я так думаю.

— Серьёзно? — удивился Ширяй. — Ты так думаешь? А как же он там оказался? И что он там делал? И с кем был?

— Вы мне сказали, что жена Бебикова сообщила, что к ней двое приходили, — ответил я. — Скорее всего, Садык. Может, с помощником.

— А может, второй это ты? Может, это ты с ним заходил к жене Бебикова?

Мышь чуть жизни не лишилась.

— И зачем бы я это делал? — усмехнулся я.

— Как же меня всё это достало, — пробормотал Ширяй. — Сука. Уже сам себе не верю. Короче, Краснов, сиди дома и никуда не суйся. Ты понял меня?

— Так я и так никуда не суюсь.

— Заткнись! — рявкнул он. — Как какой-то блудняк, всё время ты рядом. И это меня напрягает. Ты понял?

— Ну, это ложное…

— Заткнись и ничего не делай без моей команды. Ясно тебе?

— Ну, я вроде и так…

— Ясно⁈ — взревел он.

— Да ясно, ясно, — хмыкнул я. — Ещё про Садыка. Хочу обратить ваше внимание, что у него, вероятно, есть источники информации очень близкие к вам.

Ширяй бросил трубку, а я тут же позвонил Мишке. Айтишнику. Товарищу генеральному секретарю.

— Серёга… — проговорил он заплетающимся языком.

— Ты живой там?

— Нормально всё.

— Миша, блин, а ты про мою просьбу забыл?

— Схера ли я забыл? — усмехнулся он и пьяно засмеялся. — Тьфу ты, ну ты. Короче. Дорожные камеры я потёр в нужный период времени, хотя конкретно тебя я там не заметил. Домовой камеры, походу, нет. В общем-то, я не нашёл ни одного твоего следа.

— Блин, — ответил я. — Мне сказали, что видели моё фото.

— Значит, есть видеокамера в кальянной.

— Какая кальянная?

— Ну там рядом кафешка, напротив указанного адреса. Кальянная. Возможно, у них есть камера, но я её не вижу и подключиться не могу. Она прямо-таки локальная, если имеется. Значит, кто-то просто зашёл к ним, посмотрел записи и сделал распечатку. Другого варианта не существует. Других записей плюс-минус час с твоим изображением на этой точке нет.

— Точно, Михаил?

— Сто процентов. Я отвечаю.

— Ладно, спасибо, — сказал я и, отключившись, сразу набрал номер Садыка.

— Чего тебе, Краснов? — недовольно ответил он.

— Владимир Кажимович, как поживаете?

— Не дождётесь! Чё тебе надо?

— Да просто дружеский звонок.

— Говори. Не теряй моё драгоценное время.

— Ладно. Думал, что у вас сейчас много свободного, но хорошо. Короче, единственный человек, который в вас верит, Владимир Кажимович, — это я

— Бляха, Краснов! Ты поглумиться решил?

— Помните дело Ланского? — не обращая внимания, продолжил я.

— Что?

— В городе появился Сева Фокус.

— Это что ещё за хрен моржовый?

— Это не хрен моржовый. Это очень интересный человечек.

— А мне-то это для чего?

— Ну, для того, чтобы вы видели, ваш агент продолжает добывать вам очень важную информацию. Хоть вы и не на коне сейчас.

— Пока ничего важного я не услышал.

— То есть вы не заинтересованы?

— Да давай ты уже!

Ну, я и дал немного. В виде небольшой справки о том, кто такой Сева Фокус, где он был и за что его разыскивают.

— С чего ты взял, что он здесь? — хмуро спросил Садык.

— Мне Ширяй сказал. Кто-то его видел, ему передали. А я, соответственно, сообщаю вам. Хоть вы, конечно, уже и хромая утка.

— Что ты сказал?

— Говорю с вами откровенно, как есть. Но хочу помочь вам встать на ноги.

— Сука. И что мне с этим делать теперь?

— Не знаю, Владимир Кажимович. По крайней мере, информация может быть полезной.

Распрощавшись с Садыком, я пошёл на кухню, сварил кофе и сделал яичницу. Поставил небольшую чугунную сковороду на доску, уселся, отломил кусочек хлеба, обмакнул в желток, кинул в рот и с наслаждением прожевал.

Снова зазвонил телефон.

— Да что ж такое!

Это была моя невеста.

— Значит так, Краснов! — с места в карьер пустилась она, без приветствий, сразу к делу.

— Слушаю тебя, любовь моя, — сказал я и сделал глоток из чашки.

Кофеёк получился что надо. Крепкий. Прошибающий.

— В общем, мне с тобой абсолютно всё ясно.

— Серьёзно? — чуть удивлённо спросил я. — Мне самому-то не ясно.

— Краснов! Я прямо сейчас еду в аэропорт.

— Для чего? — поинтересовался я.

— И вылетаю в Москву дневным рейсом. Говорю тебе чётко и ясно, ртом, без намёков и недосказанностей. Такое отношение с твоей стороны я терпеть не намерена!

— Во как… А ты бы не могла пояснить?

— Знаешь ли, — сердито проговорила она, — есть такие вещи, которые объяснять бесполезно. Если ты не понимаешь сам, то уже никто тебе их не объяснит. Короче говоря, если я тебе не нужна, без проблем, я уезжаю. Делай что хочешь. Трахайся, с кем хочешь. На этом наш ансамбль с вами прощается. Чао-какао.

— Я думаю, в данный момент решение верное. Не потому что ты мне не нужна, — попытался я немного сгладить её разочарование, — а потому что сейчас очень напряжённая ситуация. Напряжённая и опасная. Думаю, дедуля тебя предупреждал.

— Ой, всё! — бросила она и отключилась.

— Ой, всё, — выдохнул я и закинул в рот целое яйцо, а следом отправил ломоть помидора, политый оливковым маслом, посыпанный солью и чёрным перцем. Ароматный, сладкий, как в детстве. Я отломил ещё кусочек хлеба и раздавил им третий желток, потёкший по сковородке. Но закинуть в рот не успел.