— Ох, сейчас Шах закрутится, как уж на сковородке! — засмеялся дед. — Правда начнут кричать, что это ИИ.

— Так уже, — Алексей ткнул в телефон. — Уже народ зарубается, кричат, что нейросеть, но появились и экспертные высказывания, типа что это не генерация, а реальная съёмка.

— Пха-ха-ха! — загоготал Ширяй. — Серый, ты видал чё? Ну, держись! Надо бить из всех пушек! Это кто-то прямо нам подыграл, да? Серёга, не знаешь, кто? Хорошо бы и на самого Шаха что-то нашлось. Извращуги конченные. Ты видала, внуча, что за хмырина с тобой фотался? Смотри, какой шланг у него! Пха-ха-ха! Пха-ха-ха! Урод в натуре!

Он вдруг резко оборвал смех и хлопнул ладонью по столу.

— Ладно, всё! Занимайтесь своими делами. Идите. Алексей, ты с нашим-то взрывом разбираешься? Есть что-то?

— Разбираемся, Глеб Витальевич. Доложу, как что-то прояснится.

— Само оно никогда не прояснится, понимаешь?

— Конечно…

— Конечно… — передразнил его Ширяй. — Семьям погибших не забудь компенсацию и всё, чтоб нормально. Соболезнования тоже.

— Уже занимаемся…

— Серёж, ты правда хочешь меня оставить здесь? — спросила Ангелина, когда вернулись в комнату.

— Я там тебя не защищу, — сказал я, хотя не был в этом уверен.

Она снова прильнула ко мне.

— А он что ли меня защитит? Какого хрена меня защищать? Я сама тебя защищать хочу. Под угрозой ты, а не я.

— Послушай… Сейчас неделю-другую нужно переждать. Ты видишь, что творится? Пошёл уже компромат в дело. Как ты думаешь, что будет делать сейчас Шах? Ударили по его ребёнку. На кого он подумает? На Сенатора? Вряд ли. На Чингиза? Ещё больше сомнительно. Нет, на Чингиза, конечно, можно стрелки валить, пока он там в реанимации.

— Значит удар сейчас будет по деду? И ты хочешь оставить меня в эпицентре этого удара?

— Здесь неприступная крепость. Проблема в том, что тебя нельзя просто взять и увезти в другую страну или в другой город. Я бы мог увезти тебя в деревню, спрятать так, что никто не найдёт. Может, ещё придётся так сделать. Но сам бы я не мог с тобой там остаться. Подумай, что лучше? В подвале родного дома или в деревенской глуши хрен знает где?

— Блин! — воскликнула она. — Ну давай я тогда в Дубай уеду! К этой твоей подружке.

— Дубай? Самое безопасное место на Земле, да? Прикалываешься?

— Но ты не можешь просто так меня здесь оставить!!!

— Это ненадолго, — повторил я и вызвал такси. — Надо немного потерпеть.

— Куда ты сейчас едешь?

— У меня есть одно дельце, которое нужно сделать до завтрашнего утра.

— Какое нахрен дельце? Твоё дельце в нашей спальне! Пойдём хотя бы потрахаемся перед разлукой, а то у меня чувство, что…

— Хочешь знать, какое дельце? Ладно… Только деду не говори.

— Почему? — нахмурилась она. — Ты ему не доверяешь?

— Он посчитает, что это излишне и запретит. Разорётся. А я считаю, что это нужно.

— И что это за дело?

— Хочешь знать?

— Да…

— Собираюсь съездить к Чингизу.

Она уставилась на меня и покачала головой, а потом сказала:

— Ты… аккуратнее…

Я вышел из дома. Никто меня не останавливал и ни о чём не спрашивал. Подъехала тачка, и я сел в машину.

Чердынцев на связь не выходил, а вот Олежка уже отзвонился Ширяю. Это немного напрягало. Я написал Александру Николаевичу сообщение прямо из машины:

«Как дела?»

Тут же раздался звонок.

— Можешь говорить? — спросил Чердынцев.

— Еду в такси, — сказал я.

— Мне сейчас тоже не очень удобно.

— Ну, пару слов. У вас там всё нормально?

— Нормально… Короче… Рыжий вычислил контакт. Но документы уже ушли к объекту. Несколько дней назад.

— Так, — сказал я.

— Новое имя известно. Борис Павлович Сарычев. Но куда он делся, мы не знаем. Сейчас проверяем по моим каналам, въезжал ли он в последние дни в Россию или в Казахстан.

— Почему в Казахстан?

— Он сейчас гражданин Казахстана. Ладно, Сергей, сейчас неудобно. Потом переговорим подробнее.

— Понял…

В приёмнике Склифа пахло дешёвым кофе из автомата. Скорые въезжали и выезжали с методичностью хорошо отлаженного конвейера, люди с пакетами сидели в просторном зале ожидания в приёмнике. Несмотря на позднее время, народу хватало, сновали санитары, врачи, родственники больных.

Я снял куртку, повесил на вешалку и подошёл к молодому санитару, стоявшему у двери в служебное помещение.

— Простите, вы не подскажете, где туалет? — спросил я у него.

— Вон туда идите, там табличку увидите, — махнул он рукой и двинул пустую каталку в сторону регистратуры.

— Женя! — сердито воскликнула медсестра, выглянув из двери, и санитар повернулся к ней. — Что ты ходишь, как пугало? Я тебе сказала переодеться? Иди возьми чистую куртку и брюки. А то на бомжа похож стал. Там лежат на столе. Твоё только осталось.

— Да я вчера только, Александра Юрьевна! — недовольно ответил он.

Я повернулся и пошёл в сторону туалета. Дойдя до двери, остановился и посмотрел назад. Мышь под ложечкой сидела тихо и лишь изредка возилась, будто ей было неуютно. Мне тоже было неуютно, но какой уж тут уют…

Женя оставил каталку и пошёл в мою сторону. Не доходя немного, он приложил к замку бейдж, прикреплённый к куртке и вошёл внутрь. Не было его минут пятнадцать. Наконец, дверь открылась и он вышел наружу в свежем чистом облачении. Не глядя по сторонам, он заспешил назад, а дверь, направляемая доводчиком, медленно начала закрываться. Но не закрылась, я её придержал и заскочил в помещение.

Я подскочил к стеллажу, схватил маску и чепец. Натянул на себя, покрутился в поисках подходящей одежды. В пустом контейнере лежали зелёные куртка и брюки. Я схватил куртку. Её только что оставил Женя. Оставил и забыл, балбес, бейджик перецепить. Я натянул куртку, впрыгнул в штаны и выскочил в коридор.

Один умный человек из МУРа сказал мне когда-то, люди видят то, что готовы увидеть. Дай им правильное направление, и они сами достроят нужную картинку. Это правило работало почти всегда.

Ориентируясь по указателям, я пошёл в сторону отделения интенсивной терапии. У входа стояли двое черноголовых парней с дерзкими взглядами. И ещё один широкоплечий, постарше, с тяжёлым подбородком. Этот смотрел внимательно, цепко.

Я просквозил мимо, не поворачивая к ним головы, типа шёл по своим санитарным делам. Нужно было дождаться, пока кто-нибудь пойдёт внутрь и пристроиться следом.

— Что вы здесь крутитесь⁈ — раздался позади меня сердитый возглас, и я обернулся.

Передо мной стоял молодой доктор. Совсем зелёный. Салага.

— Быстро идите за мной! Тяжёлый пациент в ОРИТ! Скорее!

Мы выскочили в приёмник.

— Давай! — крикнул мне санитар из скорой, и я помог перекинуть больного с их носилок на больничную каталку.

— Дорогу, дорогу! — громко воскликнул Салага.

— В седьмой бокс! — крикнула медсестра из-за стойки.

Подскочил ещё один санитар, положил бумаги в ноги к пациенту и схватился за каталку у изголовья.

— Дорогу! — снова крикнул юный доктор и мы понеслись по длинному коридору в отделение.

Салага открыл дверь, и мы влетели в отделение. Охранники не дёрнулись. Проводили нас долгими взглядами и всё.

В отделении горел яркий свет, сновали люди в белом. Я заметил, что здесь имелись стеклянные боксы и боксы попроще, отгороженные полимерными завесами. Мы завели каталку в светлое помещение и вышли, а салага остался с больным. Я шагнул в сторону стеклянных боксов, а мой напарник уже торопился к дверям. На боксах были карманы со вставленными планшетами с прикреплёнными бумагами. Отыскав нужное имя, я толкнул дверь и проскользнул внутрь…

Внутри оказалось довольно темно. Светил приглушённый верхний свет, да лампочка монитора над кроватью мигала зелёным. Пахло лекарствами. Грудь, плечо, голова Чингиза были замотаны бинтами, в вену на руке вставлена игла с трубочкой, ведущей к большому бесцветному флакону.